Страница 128 из 135
— Я вынужден принять факты. Если вы верите, что безнадежны, я должен смириться с вашей оценкой. Ваша личность расколота надвое: одна часть жаждет перемен, другая верит, что вы безнадежны и беспомощны. Эти силы живут в вас, но безнадежность побеждает. Мы должны принять ваше ощущение беспомощности и безнадежности — это факт.
— Но я не хочу его принимать. Я не хочу мириться с этими фактами. Когда я слышу, что вы это говорите, мне хочется бороться.
— И что вы при этом чувствуете?
— Не знаю. Как будто у меня все еще есть контроль над ситуацией. Когда вы говорите, что я безнадежен, мне не хочется в это верить. В моей жизни было много боли, но я не забился в угол и не умер — при желании я могу продолжать надеяться. Я с вами не согласен. Я не готов сдаться.
— Значит, вы готовы к чему-то другому.
— Я готов признать, что совершаю насилие над собой, и готов осознавать это всякий раз, когда так поступаю. Я не хочу быть собой. Я хочу чего-то хотеть. И я не считаю себя на 99 % безнадежным. — Он выпрямился в кресле. — Может, не все еще потеряно.
— Может, не все еще потеряно, — повторил я.
— Просто пилотная горелка погасла. Мне надо снова ее разжечь, и котел заработает.
— Только этот котел должен находиться внутри вас. А вы все ждали, пока огонь загорится в другом человеке. Это очень важное осознание, и я редко слышал, чтобы пациент так красиво формулировал свои мысли. Вы ждали, что вас согреет чужой котел, но вас может согреть только тот, что внутри вас. Нужно лишь зажечь пилотную горелку.
— Кажется, я смогу это сделать. Не думаю, что этот огонь погас навсегда.
— Нет. Его можно зажечь. Если вы это не сделаете, он погаснет навсегда. Так вы хотите это сделать?
— Я хочу этого хотеть.
— Хотеть хотеть недостаточно, — заметил я.
— Этот котел, возможно, не сможет греть сильно, потому что он старый. Возможно, он сломан.
— Даже старый котел может протопить дом.
— Странно, но безрадостная картина, которую вы нарисовали, пробудила во мне желание бороться. «Он неправ!» — Пациент начал плакать, а потом собрался и ответил: — Я все еще контролирую ситуацию. Нельзя жить повесив голову и не хотеть сбежать из тюрьмы. — Он снова заплакал, успокоился и поерзал в кресле. — Кажется, вы все-таки играли в адвоката дьявола.
— Я просто говорил правду. Ваше поведение — действительно безрадостная картина. Это факт.
Он продолжил плакать.
— Трудно вдруг стать позитивным, когда всю жизнь был негативным.
— Трудно. И мы замечаем, что вам непросто позитивно относиться к себе. Однако ваше негативное отношение к себе — медленное самоубийство. Вы по кусочку себя убиваете. Теперь мы наконец поняли, что вы так больше не хотите.
— Я легко могу перестать.
— Именно. Выбор всегда есть. Вы всегда сможете вернуться на путь ненависти к себе.
Он задумался.
— Выбор всегда есть. Можно начать умирать или начать жить. А разговоры — они ничего не стоят.
— Именно так.
— Кажется, вы считаете, что, если я осознаю свои эмоции, они меня освободят?
Вместо того чтобы концентрироваться на происходящем в своей душе, пациент рассуждал о происходящем в моей голове. Так он избегал заглядывать себе в душу.
— У кого возникла эта мысль?
— У меня.
— Вы хотите осознать свои эмоции?
— Да.
— Вы уже ощущаете себя более свободным?
— Да. Сам факт, что мне захотелось взять управление на себя…
— Это очень важно. Вы хотите прожить свои эмоции. У вас возникает желание сделать что-то позитивное для себя, вы признаете это и чувствуете угрозу. Поэтому приписываете это желание мне. Вам страшно признаться, что вы хотите освободиться. Это очень важно. Вы боитесь внутреннего уродства, но еще больше боитесь внутренней красоты, желания исцелиться, всего хорошего, что в вас есть, — и поэтому переносите это желание на меня. Вы расщепляете красоту, приписываете ее мне и продолжаете воспринимать себя как нечто уродливое. Вам надо вернуть это желание исцелиться себе, осознать, что оно принадлежит вам.
Он задумался.
— Я никогда не смотрел на это с такой точки зрения.
— Что вы чувствуете, когда присваиваете себе это желание?
— Вспоминаю песню Рэя Стивенса «Красота повсюду». Это глупость, наверное.
Он заплакал.
— Вы очень тронуты.
— Да. Я ужасно устал, мне все надоело, но теперь я вижу возможность иначе на все посмотреть.
— Теперь вы видите, что можете разжечь этот котел. Вы выбираете жизнь, а не забиваетесь в угол.
Тут он сменил тему и заговорил о своей девушке.
— Мне кажется, она постоянно мне врет, — сказал он.
— Возможно, но вот что интересно: вспомните, о чем мы говорили на этом сеансе, и подумайте — а как вы сами себе лжете? Намного хуже, если вы будете лгать себе, чем если это сделает ваша девушка.
— Я преувеличиваю, когда называю себя физически отталкивающим. Немного, но преувеличиваю. Я лгу себе, говоря, что ничего не контролирую. Что у меня нет иного выбора, кроме как забиться в угол, притвориться мертвым или умереть на самом деле. Я лгу себе, когда говорю, что окружающим на меня плевать. Есть люди, которым не плевать.
— А кому на вас больше всех плевать?
Он удивился и задумался. Тут я указал на него пальцем.
— О. Вы имеете в виду меня. Да, это не приходило мне в голову.
— И в чем это наплевательство проявляется?
— В том, что я стараюсь не высовываться. В том, что плохо думаю о себе, но главное — я постоянно нападаю на себя. Твержу себе: ты никчемный. Ты безнадежный. Некомпетентный. Вот как я себе лгу. Как вы выразились, я совершаю над собой насилие. А ведь все это просто мысли. Их можно изменить. Если я думаю, что некомпетентен, значит, могу попытаться быть компетентным.
— Наш сеанс заканчивается. Что вы чувствуете?
— Джон, мне стало лучше. Намного лучше. После того как вы назвали меня инвалидом в коляске, я почувствовал себя лучше. И мне захотелось дать отпор. — Он снова заплакал и продолжил: — Кажется, я ощутил эмоциональную свободу и дал волю горю. Когда вы сказали, что я безнадежен и бывают психологические инвалиды, я понял, что могу возразить, если захочу. — Он снова расплакался. — Я могу дать отпор. — Слезы текли рекой.
— Вы можете бороться за себя и за свою жизнь.
— Да. Не знаю, что случилось. Почему все пошло не так.
— Вы причинили себе сильный вред, но это можно исправить. Я не знаю, что с вами случилось, но вред, который вы нанесли себе сами, можно исправить.