Страница 79 из 80
— А ты куда? — насторожился Вагиф, переглянувшись с женой.
Арсен ответил уклончиво:
— Уже светать начинает…
— Я пойду с тобой! — начал было настаивать Вагиф. Но Мехрибан-ханум спокойно положила руку на его плечо.
— Не надо, Вагиф. Пусть сегодня он пойдет один.
— Да? Хорошо. Пусть будет так, как ты говоришь… Мы с тобой еще успеем пойти, время есть.
Арсен вышел. Вагиф с женой проводили его до ворот.
— Когда ты вез ее в больницу, она очень сильно плакала? — забеспокоилась Мехрибан-ханум. — Молодым женщинам в первый раз страшно бывает, боятся…
— Нет. Она сказала: ты не бойся… Вот так и сказала. — Арсен поднял голову, посмотрел на предрассветное небо. — Ну, я пойду.
— Хорошая она, — заключила Мехрибан-ханум. — И красивая очень, и хорошая очень. И сердечная. Дай Бог ей здоровья. Малышу тоже.
— Мехрибан завтра передачу отнесет, — добавил Вагиф. — Ты не переживай, Арсен, все будет хорошо, потому что она хорошая девочка, душевная. Тот, у кого в душе солнце, будет видеть солнце даже в самый хмурый день. Клянусь, честное слово, всегда надо думать о хорошем, чтобы все было хорошо.
Арсен вышел за ворота. Медленно, нехотя занимался рассвет. Норд бушевал с нарастающей силой, яростно терзал деревья, гонял по холодному асфальту кучи сорванных почерневших листьев. Волны в штормовом Каспии с грохотом разбивались о берег. А в конце улицы гулко катилась гонимая ветром пустая консервная банка.
Двор больницы Красина был окружен высокой каменной оградой. Арсен постучался. Бородатый старик в пиджаке, поверх вышитой косоворотки, выглянул в решетчатую половину калитки.
— Тебе чего?
— Впусти, отец, там у меня жена лежит.
— Никак очумел ты, парень? Еще только шестой час утра! Приди позже.
— Не могу позже, мне на работу надо.
— Вот после работы и приходи. Ишь, приспичило!
— Ну открой же, отец, прошу тебя!
— Не положено, сказано тебе. Придешь в положенное время.
— Да не могу я в положенное время, пойми. Есть же у тебя совесть?
— Совесть? А шут его знает, может, и есть! Только она у меня не безразмерная, на всех не хватает, — отозвался старик и исчез.
Обескураженный ответом старика, Арсен постоял, не зная, как быть, потом сообразил и извлек из кармана трояк.
— Отец, может, по-хорошему откроешь? Вот, возьми.
Бородач опять появился, взглянул на трояк.
— Ты это мне взятку, что ли?
— Почему взятку? От чистого сердца…
— Ну, коли от чистого… Давно бы так. А то — со-овесть… — Лязгнул отодвигаемый засов, калитка отворилась. — Проходи. Только чур я тебя не пускал, сам перелез через ограду. Понял?
— Понял, понял. Возьми деньги.
— Трешка, что ли? Это много… У меня такса, рубель с носа.
— Возьми, возьми, у меня нет рубля. — Арсен торопливо сунул деньги в нагрудный карман его пиджака. — Только ты мне скажи, как пройти в родильное отделение? Вечером нас машина привезла, и я как-то…
— Жена, что ли, рожает? Вон он, родильный корпус. Как завернешь за лечебный, там с торца и вход.
Арсен поспешил по асфальтовой дорожке между деревьями, вбежал на крыльцо и толкнул знакомую дверь. Она оказалась открытой. В приемном покое та же пожилая санитарка сидела на стуле возле регистрации и, насадив на нос очки в металлической оправе, что-то вязала. Тихо, безмятежно позвякивали спицы. На скрип двери она подняла голову и взглянула на Арсена поверх очков.
— Никак обратно ты? — проговорила она, вопреки ожиданию Арсена, не сердито, а скорее сочувственно.
— Ну как там моя жена… Елена? — спросил он, кивнув на дверь родильного отделения.
Санитарка и регистраторша переглянулись между собой.
— Да как тебе сказать, милок… — начала было санитарка.
Ее перебила регистраторша:
— Да вы садитесь, отдохните, чего стоять. Вон стул.
— Ну говорите же… — прохрипел Арсен с мольбой, обессиленно опускаясь на стул. — Что с ней?
— Да не волнуйтесь. Ничего страшного. Роды оказались сложными… Ну, в общем, ей сейчас делают операцию… — сказала регистраторша.
— Какую… операцию?..
— Ну, сечение… кесарево… Вы не беспокойтесь, у нас очень опытный хирург. Все будет хорошо, честное слово! Да и сама операция нисколько не опасная.
— Ага… да, понятно… Давно начали?
— Да уже, наверное, кончили или кончают. Тетя Зина, узнайте, пожалуйста, как там.
— Я мигом. — Санитарка встала и, положив рукоделие на регистрационный стол, засеменила к двери.
Арсен достал сигарету, но регистраторша не дала ему закурить.
— Здесь нельзя. Пожалуйста, выйдите на крылечко и там курите.
— Ага, извините. — Арсен сунул сигарету в карман и посмотрел на дверь.
Прошла целая вечность, пока она вновь отворилась. Вошла санитарка и прямо с порога радостно сообщила:
— Все обошлось, слава Богу!
— Ну что? — спросила регистраторша.
— И сама живая, и дитё! Мальчик у тебя! Сын! Поздравляю!
— А операцию уже закончили? — снова спросила регистраторша.
— Уже! Осталось только зашить рану.
Зашить рану… Зашить рану… Все, что происходило до этой минуты, казалось Арсену чем-то невероятным, как во сне, когда знаешь — стоит только проснуться, все станет на свое место. Но два беспощадных слова в одно мгновение развеяли этот сон и вернули Арсена в действительность. И он с ослепительной отчетливостью увидел перед глазами страшный багровый шрам на нежной, как у младенца, белой коже до боли в висках родного ему тела.
Истерзанного, измученного тела его Елены…
В этот день работать он не смог, отпросился и пошел домой. Но и дома оставаться был не в силах. Как вода деревянную пробку, маленькая, наполненная пустотой комната без Елены вытаскивала его прочь. Он встал и пошел к Зейналовым. Вагифа дома не оказалось, но Мехрибан-ханум почти силком втащила его в комнату и принялась расспрашивать о Елене. И пока он, от волнения через силу выдавливая из себя слова, рассказывал, на столе появились тарелки с едой и знакомый глиняный кувшин с вином.
— Слава Аллаху, что все хорошо кончилось, — сказала женщина, дослушав его рассказ. — Дальше все пойдет совсем хорошо. Но тебе надо кушать, сил собирать. Вот, возьми говурму, огурцы свежие…
— Спасибо, Мехрибан-ханум, я ем.
— Э, нет, ты не так кушаешь, я тебя знаю! Надо уметь хорошо кушать, по-мужски! Вот, выпей вина, вино аппетит откроет.
Арсен выпил чайный стакан вина, потыкал вилкой в кусок холодной баранины.