Взгляд Василиска

Глава 15 Побег

Лагерь «зелёных братьев». Минутой позже.

Полянский бросился к двери и, распахнув её, крикнул кому-то:

— Прекратить стрельбу! Доложить о причине!

Я хотел было встать и выглянуть из-за спины профессора, но Фелан глухо зарычал, сверкнув на меня янтарным взглядом и я передумал, опасаясь за целостность гениталий.

Сирена надрывалась не больше минуты. Когда же она смолкла, я различил топот ног и торопливые выкрики:

— Брат Сильванус, побег! Баклан из шестого барака на лыжи встал.

— Ушёл?!

— Жижа, то есть брат Ронан, его из винтаря снял на самой колючке. Ещё немного и в Лес бы утёк.

— Жив?

— Кончается. Ливером харкает — не желец.

— Отнесите его в оранжерею и обработайте рану пыльцой, — распорядился профессор.

— Пыльцой?! — переспросил голос. — Может, не стоит на каждого баклана пыльцу изводить?

— Сделай как я сказал, брат, — повысил голос профессор. — Утром я хочу поговорить с беглецом.

Когда Полянский закрыл дверь и вернулся к столу, я увидел на его лице усталость и раздражение.

— Я вижу бегут от вашего светлого будущего, господин реформатор, — произнёс я с кислой гримасой. — И часто у вас такое?

— Случается, — бросил мне профессор. — Не все выдерживают перестройку сознания.

В дверь постучали и в проёме возникла физиономия в защитной маске. Лоб и щека пришельца были перечёркнуты косым рваным шрамом.

— Брат Сильванус, — просипела физиономия. — У этого поца, в которого Жижа шмалял, на кармане маляву нашли.

Говорящий не решился войти внутрь вагончика и лишь протянул руку с листком бумаги. Край листка был окровавлен.

— Фелан, принеси, — скомандовал хозяин вагончика.

Волк послушно вскочил с пола и одним прыжком достиг двери. Клац, и окровавленный листок в пасти волка. Физиономия со шрамом исполнилась ужасом и мгновенно исчезла.

— Стихи? — попытался угадать я, когда Фелан доставил сложенный вчетверо листок своему сюзерену.

Профессор рассеянно кивнул, читая послание. — На те ка, полюбопытствуйте.

Полянский протянул листок мне. На белом листочном поле косым нервным почерком было набросано всего несколько строк. Некоторые слова угодили под бурые кровавые пятна, но я сумел разобрать весь текст:

Заплутал я в мирском захолустье,

Застит солнечный свет вороньё,

Смерть близка — она саван опустит

На холодное тело моё...

— Мрачновато, — оценил я прочитанное и вернул листок.

— Странно, что пробуждение сознания вызывает столь инфернальные образы, — с задумчивой озабоченностью произнёс профессор. Необходимо будет активировать и положительные эгрегоры.

— А почему вас ваши башибузуки называют Сильванусом? — спросил я и мой вопрос подействовал на профессора отрезвляюще.

— Сильванус — это верховный друидский бог, воплощение гармонии и дикой природы, — охотно пояснил Полянский. — Мудрый и благородный.

— А как же кличка «Лесник»? — снова вопросил я.

— Лесник — это не кличка, это — моя профессия, — усмехнулся профессор. — Вот уже тридцать лет я верой и правдой служу на должности лесника. Между прочим, состою в министерстве на хорошем счету. Почётные грамоты имею, награды и всё такое.

«Кто бы сомневался, — подумал я. — А если бы и нашёлся недоброжелатель, то с ним непременно пообщался бы волк по имени Фелан».

— И что же, за все тридцать лет никто не понял, чем вы здесь занимаетесь?

— А я, собственно, и не скрывал своих увлечений, — пожал плечами профессор. — Кто заподозрит скромного огородника?

— Огородника?!

— Именно, — подтвердил Полянский. — Мне для моих опытов нужна была оранжерея да пара грядок. А кому какое дело, лук я на них выращиваю или иную какую зелень.

Я вздохнул. Вот оно, оказывается, как дело было. Ни в какую заграницу профессор не убегал. Схоронился в таёжной глуши и продолжил опыты. И, похоже, весьма успешно.

— Думаю, теперь, Аркадий Петрович, вы двумя грядками не обходитесь, — предположил я.

— Конечно, — не стал отпираться профессор. — Теперь мой огородец больше напоминает плантацию.

— На которой, ради светлого будущего, трудятся одурманенные рабы, — подхватил я.

Профессор поморщился от моей прямолинейной формулировки.

— В огороде работают лишь преступники, изгои общества, — заверил он. — Их порочное сознание изменяется, освобождаясь от дурных помыслов. Через год-два я верну их в социум совершенно другими людьми.

— Полагаю, не всех вернёте, — заметил я не без горькой иронии. — Лишь тех, кто не вскроет себе вены и не бросится под пулю охранника. Кстати, «зелёные братья» тоже, кажется, из блатных? Их вы тоже возьметесь перевоспитывать?

— «Зелёное братство» — это боевой отряд моей революции, — терпеливо, как туповатому школяру, пояснил Полянский. — На первом этапе им предстоит выполнить всю грязную работу.

— А затем вы и их сбросите под откос, — сделал я естественный вывод. — Браво, профессор. «Революция пожирает своих детей», — так, кажется, сказано у Дантона? А что если «братьям» надоест играть в революцию? Не боитесь выстрела в спину?

— Не боюсь, — хмуро, но твёрдо сказал Полянский. — Любая мысль подобного толка будет мною распознана. Вы должно быть, господин аномальщик, всё ещё не осознаёте вверенную мне силу. Впрочем, у вас ещё будет на это время.

— Пошлёте меня на огород окучивать симбиоты? — я не без дерзости посмотрел на хозяина чужих судеб.

Полянский покачал головой.

— На вас, сударь, у меня совсем иные и, поверьте, не вероломные планы, — заверил профессор. — Впрочем, на моём огороде вы тоже успеете побывать. Но, только, не сегодня. Утро вечера мудреней. А сейчас отправляйтесь к себе и крепко выспитесь. Я распоряжусь, чтобы вам доставили ужин. Фелан, — бросил он волку. — Проводи гостя до его бокса.

Волк нехотя встал и потрусил к выходу. Я распрощался с профессором и вышел из вагончика вслед за Феланом. Мы неторопливо двинулись к моему узилищу: я — по утоптанной дорожке, Фелан — по мягкой, мокрой от росы, мураве. Со стороны могло показаться, что я выгуливаю собаку.

Вечерний воздух был свеж, зябок и пропитан ароматами Леса. Я с удовольствием вдыхал этот пряный коктейль, прекрасно осознавая, что он наполнен спорами симбиотов.

— Ну что, брат Фелан, — бросил я волку, когда мы достигли нужного бокса. — Беги к своему хозяину.