Взгляд Василиска

Глава 26 Погоня за чёртом

Голова раскалывалась и гудела. Саднила и ныла спина, левую ногу невозможно было повернуть без боли. Всё это многообразие ощущений пришло ко мне, когда вколотые в меня кубики промедола исчерпали свои целительные возможности.

Боец, оставленный Шатохиным врачевать мои раны, поцокал языком, осмотрев мне спину.

— Вы в рубашке родились, товарищ, — резюмировал он. — Шесть осколочных и все по касательной. Седьмой осколок у вас в левой ноге. Тоже, неглубоко. Голова болит?

Я вяло кивнул.

— Это от контузии, — пояснил боец. — Вам бы в госпиталь поскорей. Вон, сколько кровищи натекло.

— Ничего, потерплю, — заявил я, разглядывая забинтованную ногу и лужу натёкшей из меня крови.

Вероника смотрела то на меня, то на Фелана тоскливым взглядом. Оба мы: и волк и я были сейчас не в лучшей форме.

— Сергей! — услышал я в голове голос профессора и содрогнулся. — Слушай меня и не перебивай.

Голос был тусклый, едва различимый, но узнаваемый. Да и кто, собственно, кроме Полянского, мог бы обратиться ко мне подобным манером?!

— Сергей, я ранен. Смертельно ранен, — произнёс голос. — Пробито лёгкое и печень. Регенерация уже не спасёт. Заклинаю тебя — уничтожь контейнер! Я знаю, я чувствую, что и ты сейчас ранен и, похоже, контужен. Возьми себе несколько капель крови Фелана. Его S — эндорфины уникальны. Они излечат тебя. Поторопись и помни — пыльца не должна попасть ни в чьи руки. Завладев чужими умами, человечество погубит себя. Оно ещё не готово. А теперь прощай, аномальщик, не поминай меня лихом...

Контакт прервался, и Сергей вздрогнул как от неожиданного ожога. Он понял — профессор только что умер. Умер человек, который мог бы перевернуть весь мир кверху тормашками. И, возможно, новый мир оказался бы куда совершеннее нынешнего. Возможно...

Я встал с кучи опилок и, морщась от боли и хромая, подошёл к Веронике.

— Тебе нужна моя кровь, — проворчал Фелан. — Я слышал хозяина. Я знаю, что его больше нет.

— Да, его больше нет, — сказал я вслух.

— Кого? — вскинулась Вероника, неспособная слышать мысленный разговор. — О ком ты говоришь, о папе? Что с ним?!

— Нет, — покачал я головой, — про твоего отца мне ничего не известно. Только что скончался от ран профессор Полянский.

— Откуда ты знаешь? — изумилась Вероника и посмотрела на меня подозрительно: не бред ли это, вызванный недавней контузией.

— Потом объясню, — отмахнулся я и присел ближе к Фелану.

Шея, голова и правый бок волка были наскоро забинтованы. Сквозь белизну бинтов бурели пятна выступившей из ран крови.

— Возьми кровь из шеи, — посоветовал волк. — Там рана ещё не затянулась.

Я последовал совету и принялся сматывать бинт с шеи Фелана.

— Сергей, что ты делаешь?! — воскликнула Вероника, явно подозревая меня в помешательстве.

— Так надо, — заверил я и макнул палец в сочащую сукровицей рану.

После этого я нетерпеливо сорвал бинт с ноги и, закусив от боли губу, приложил смоченный кровью волка палец к своей незажившей ране.

Первые несколько минут ровным счётом ничего не происходило. По-прежнему раскалывалась голова и ныли разом все полученные от взрыва раны.

По прошествии ещё нескольких минут я явственно увидел, как стягиваются края на разорванной осколком коже, как сворачивается и сохнет сочащаяся из раны кровь. Уже через четверть часа от грубого безобразного шрама осталась лишь бледная розовая полоска.

— Что это было?! — с суеверным ужасом наблюдая за чудесным исцелением, произнесла Вероника.

— Регенерация, — не вдаваясь в детали, пояснил я. — Побочное действие симбиотов.

— Так значит, отец не лгал, когда говорил о мне лекарствах из симбиотов?!

— Не лгал, — кивнул я. — Он только не сказал тебе, что мистера Донована не интересуют лекарства. Его и британское правительство занимают лишь вопросы мировой гегемонии.

Прошло не менее получаса, прежде чем волшебные S — эндорфины восстановили моё изрядно потрёпанное тело. Остались лишь головокружение и лёгкая хромота.

Фелан также быстро шёл на поправку и вскоре потребовал снять с него все бинты.

— Вы прямо-таки терминатор! — в один голос заявили бойцы, наблюдавшие за моим стремительным возвращением в строй.

Прогресс с выздоровлением волка их впечатлил куда меньше. Волк — та же собака. А на собаке, как известно, всё заживает быстро.

Неожиданно зашипела и ожила рация одного из бойцов:

— Всем, кто меня слышит! Я — майор Шатохин, едва разобрал я неузнаваемо изменённый помехами голос. — Борт МЧС с группой быстрого реагирования атакован из ПЗРК. Падаем. Преследуемый нами внедорожник с госномером А648КН уходит в направлении федеральной трассы Е22. Всем, кто меня слышит! Я — майор Шатохин...

Раздался отчётливый металлический скрежет и голос смолк, оставив эфир лишь атмосферным помехам.

— Сколько отсюда до трассы, боец? — спросил я хозяина рации.

— Километров шесть, — быстро прикинул тот. — Только, вот догонять эту паскуду нам не на чем.

— Транспорт найдём, — заверил я. — Если память мне не изменяет, то где-то совсем рядом посёлок.

— Верно, Красный Маяк, — подтвердил боец.

— За мной! — скомандовал я и, подхватив автомат, бросился к видневшемуся невдалеке просёлку.

Вероника, Фелан и оба бойца последовали за мной. Вскоре я и волк начали отставать. Несмотря на чудесное исцеление, сказывались усталость и чувствительная потеря крови.

Наконец, показался мост через Ольховку и довольно приличный большак, накатанный лесовозами. По нему, поднимая пыль и прыгая на ухабах, неслась потрёпанная «Газель». Из её кузова торчали доски, трубы и прочий строительный хлам.

— А вот и транспорт, — весело выкрикнул один из бойцов, первым выбегая на середину дороги.

«Газель» резко затормозила, отчего доски в кузове опасно заколыхались. Из кабины высунулась багровая физиономия и смачно обматерила всю нашу компанию, окружившую грузовик.

— Автомобиль конфискован в связи с преследованием государственного преступника, — как можно официальнее заявил я.

— Что?! — взревела физиономия. — А это ты видел?

Из окна кабины показался кулак, сжатый на манер кукиша.

Я прикрыл глаза и постарался послать мысленное сообщение в голову несговорчивого шофёра. То ли и в самом деле во мне развились способности телепата, то ли у шофёра неожиданно пробудилась гражданская совесть.

Дверь кабину открылась и на дорогу спрыгнул кряжистый мужичина.