Страница 61 из 78
Начальник штаба кивнул. Он уже привык к моему стилю командования, но по глазам его я видел, что ощущение некоторой нереальности происходящего не оставляет его. Знал бы он насколько малореальным все это кажется мне!
— Приказ будет исполнен, товарищ командующий, — сказал Маландин.
— Вот и хорошо.
Я взял листок с донесением Ватутина. Перемышль сыграл важную роль в Первой Мировой войне. Это помнил даже не я, а тот Жуков, сознание которого замещено моим. И сейчас это был первый крупный польский город, освобожденный Юго-Западным фронтом.
— Свяжите меня с Ватутиным, — приказал я начальнику связи.
Через несколько минут в трубке раздался голос командующего Юго-Западным фронтом.
— Слушаю вас, Георгий Константинович.
— Поздравляю с победой, Николай Федорович. Перемышль — это важно.
— Спасибо, товарищ командующий. Позвольте и вас поздравить. Варшава, пожалуй, поважнее будет.
— Благодарю, но как говорил поэт, сочтемся славой, ведь мы свои же люди… А теперь к делу. Западный фронт наступает теперь в сторону Познани. Вы должны прикрывать мой левый фланг. Не дайте немцам ударить с юга.
— Понял. Мы выйдем к Карпатам и закроем перевалы, но для этого мне нужны люди и снаряды.
— Люди и снаряды будут. Держите связь с Василевским. Он координирует снабжение.
— Держим. Обещал.
— Не хочется лезть в горы, Николай Федорович?
— Не хочется, Георгий Константинович, но нельзя оставлять фрицам эту лазейку.
— Это верно. Берегите себя!
— Вы тоже. До свидания!
— До встречи в Берлине!
Полигон Капустин Яр, Астраханская область. 12 октября 1941 года.
Осеннее небо над степью было холодным и серым. Горизонт здесь был плоским, как столешница, и только на юго-востоке маячила едва заметная гряда холмов. Изредка поднимающийся ветер вздымал облака пыли.
Колючие шары перекати-поле срывались с места и катились по кочкам, покуда их не останавливало ограждение. Тогда они цеплялись за еще более колючую проволоку. А если и она их не останавливала, то выкатывались за бетонные блоки вокруг стартовой площадки.
Главный конструктор Сергей Павлович Королев стоял у смотрового окна бункера, впившись пальцами в рукояти перископа, внимательно наблюдая за подготовкой к старту первого, действительно важного изделия.
Рядом маячил его заместитель Глушко. А более молодые инженеры, вчерашние студенты Пилюгин и Мишин, оставались на площадке. Разумеется, во время старта их прогонят в укрытие, но сейчас они хотели лично убедиться, что все готово.
— Тридцать секунд, — объявил голос из репродуктора.
— Кто-нибудь уберет этих идиотов с площадки? — раздраженно спросил Королев, не оборачиваясь.
Словно услышав его, по бетонке как вихрь промчался командир стартового расчета, прогоняя молодых инженеров. Они неохотно поплелись к бункеру, из которого будут вести наблюдение главные, не подпуская к смотровым щелям и перископам молодняк.
Королев уже забыл о них. Все его мысли были сосредоточены на том, что сейчас происходило на стартовой площадке. Словно он сам был подготовленной к старту ракетой, и чувствовал, как автоматика подавала топливо в камеры сгорания.
Клапаны открывались и закрывались, регулируя давление. Гироскопы выверяли положение ракеты в пространстве. Сотни деталей, десятки узлов — хозяйство сложное. И все это должно сработать идеально.
— Двадцать секунд.
Главный конструктор вспомнил, как начинался этот проект. В январе сорокового, когда еще никто не верил, что немцы скоро нападут, в недрах НИИ «Спецтехника», созданного по настоянию генерала Жукова, уже активно трудилась группа энтузиастов, мечтавших о космосе.
Однако война внесла свои коррективы. О космосе пока надо было забыть. А вот ракетное оружие, способное бить на сотни километров и дальше, потребовалось срочно. Что бы то же самое не успели сделать немцы. Ведь и у них были молодые талантливые инженеры.
Помогли довоенные разработки по двигателями и системам управления. По личному указанию вождя, Лаврентий Павлович Берия, курировавший проект, добился финансирования и конструкторское бюро Королева создало эту вот ракету за девять месяцев.
— Десять секунд.
— Зажигание!
Королев перестал дышать. Земля дрогнула. Из-под ракеты вырвался сноп огня, оранжево-белый, ослепительный. Дым, пар, клубы раскаленного газа заволокли стартовую площадку. И в этом хаосе, медленно, неохотно, словно прощаясь с землей, ракета начала подниматься.
Сначала она двигалась едва заметно, проходя за секунду метр, второй, третий. Потом пошла быстрее. Гул двигателей нарастал, заполнял бункер, закладывал уши. И вот уже дюралевая стрела уходила в небо, оставляя за собой белый инверсионный след.
— Стабилизация работает! — закричал Пилюгин, протиснувшийся к перископу, не в силах сдержать эмоции. — Курс ровный!
Главный конструктор молчал. Он смотрел на ракету, которая уже превратилась в маленькую точку в сером небе, и считал секунды. Сорок пять, пятьдесят, минута. Двигатель работал. Ракета шла по заданной траектории, не заваливаясь, как до нее другие.
— Двести секунд, — объявил голос из динамиков. — Двигатель отключен. Ракета вошла в баллистическую траекторию.
Королев перевел дух. Это был первый этап. Самое трудное — запуск и стабилизация — позади. Теперь ракета просто падала по параболе, как камень, выпущенный из пращи, но на каком расстоянии — вот в чем вопрос.
— Расчетное время падения — четыреста двадцать секунд, — сказал Мишин. — Цель — полигон в двадцати километрах от Гурьева.
— Молчите, — тихо попросил главный. — Мешаете слушать тишину.
А тишина была более чем напряженной. В бункере, где секунду назад царил гвалт, теперь стало слышно, как тикают часы, как дышат люди, как потрескивают искрами переключатели на контрольном щитке.
— Триста секунд.
Королев закрыл глаза. Он мысленно летел вместе с ракетой, видел, как она рассекает стратосферу, как мимо проносятся облака, как внизу проплывает земля. И ему хотелось подпереть ее собственными плечами, чтобы мчалась выше, к границе атмосферы.
— Четыреста секунд.
— Есть! — крикнул оператор. — Только что передали с полигона! Есть попадание!
— Ура! — прокатилось по бункеру.
Главный конструктор выдохнул, разлепил веки. Повернулся к своему заместителю. Глушко хмурился, словно, был недоволен успехом. Впрочем, Королев не забыл, что зам на него стучал раньше и стучит, наверняка, до сих пор.