Жуков. На Берлин!

— Что обозначает слово «Эмма», рейхсфюрер? — это имя?.. Место?.. Пароль?

Глава СС усмехнулся.

— Если бы я знал, Вальтер, — ответил он. — Мюллер не посвящал меня в свои тайные игры. А Канарис, назвав это слово в присутствии фюрера, сделал мне подарок. Теперь у меня есть повод копнуть глубже. И вы, Вальтер, поможете мне в этом. Найдите, что скрывается за этой «Эммой».

— Я найду, рейхсфюрер! Хайль Гитлер!

Шелленберг вышел. Гиммлер остался один. Он встал, подошел к карте Третьего Рейха, висевшую на стене, и провел пальцем по линии фронта, которая неумолимо смещалась на запад. Неужели в этом виноват Канарис?

— Вы играете с огнем, господин адмирал, — проговорил глава СС. — Вот только огонь бывает разным. Одним можно согреться, от другого — сгореть. Скоро мы узнаем, у какого костра греетесь вы…

Он подошел к столу, сел, открыл бювар, выписал несколько имен. Потом зачеркнул, выписал снова. Закрыл бювар, убрал в ящик.

— Вольф, — позвал он, нажав кнопку вызова.

Дверь открылась, вошел начальник Личного штаба рейхсфюрера обергруппенфюрер Карл Фридрих Отто Вольф.

— Рейхсфюрер?

— Свяжитесь с комендатурой Рейхсканцелярии, — приказал Гиммлер. — Пусть передадут группенфюреру Мюллеру… — он помедлил, подбирая слова, — пусть передадут, что его семья в порядке. И что… его любимая кошка ждет его дома.

— Слушаюсь.

Начальник Личного штаба вышел. Гиммлер усмехнулся. Он не зря упомянул о кошке. Мюллер поймет, что это сигнал. «Я рядом. Не сдавайся». Охрана Рейхсканцелярии была подчинена не СД, а особому отделу СС. И в этом отделе служили люди рейхсфюрера.

Он сел за стол, взял папку с донесениями с фронта, ту самую, которую не стал открывать при Шелленберге. Русские наступали. Варшава была под угрозой. Восточная Пруссия — тоже. Если так пойдет дальше, через месяц советские танки могут быть у границ самой Германии.

Гиммлер перевернул страницу. Там была заметка оперативного отдела: «По агентурным данным, Жуков в настоящий момент лично руководит переправой своих войск через Вислу. Рекомендуется усилить разведывательную работу на этом направлении».

— Жуков, — повторил рейхсфюрер. — Генерал, который не боится быть на передовой… Генерал, который не прячется за спинами солдат… Нам бы таких…

Гиммлер по образованию не был военным и не обладал стратегическим чутьем, но получая донесения об успехах русских, он все чаще поглаживал в кармане маленькую коричневую ампулу с цианистым калием. Вот и теперь достал ее, покатал между пальцами.

— Не сегодня, — побормотал он. — И не завтра.

Москва, Кремль, кабинет Молотова. 7 октября 1941 года.

Народный комиссар иностранных дел сидел за столом, перебирая папки с донесениями своих заместителей. За окном моросил дождь. Кремлевские стены казались серыми и усталыми — как и весь город, который пятый месяц жил в ритме войны.

В дверь постучали. Вошел секретарь.

— Вячеслав Михайлович, посол Гарриман прибыл.

— Приглашайте.

Аверелл Гарриман вошел в кабинет неизменной энергичной походкой. На лице его блуждала вежливая улыбка, но за ней чувствовалась напряженность. Еще бы! Ведь вызов в Наркоминдел в столь ранний час не предвещал ничего хорошего.

— Прошу садится, ваше превосходительство господин посол, — произнес Молотов по-английски, вставая из-за стола и указывая на кресло.

Гарриман кивнул, опустился в кресло, положив портфель на колени.

— Чем обязан столь любезному приглашению, господин народный комиссар?

Нарком не спешил с ответом. Выслушав посла, он достал из папки листок, положил перед собой.

— У нас есть сведения, что Соединенные Штаты начали переброску войск в Исландию и в Великобританию, — произнес Молотов, глядя на американского в упор. — Не могли бы вы прояснить этот вопрос?

Гарриман помолчал, потом кивнул.

— Да, такие перемещения действительно осуществляются. Однако они носят сугубо оборонительный характер.

— Оборонительный? — переспросил нарком, чуть приподняв бровь. — Исландия находится в полутора тысячах километров от американского побережья. От кого вы там собираетесь обороняться?

— От немецких нацистов, господин Молотов, — ответил Гарриман. — Германские подводные лодки действуют у самого побережья США. Наши торговые суда гибнут. Президент Рузвельт считает, что необходимо взять под контроль стратегические точки в Северной Атлантике.

— Мы знаем, — сухо заговорил народный комиссар иностранных дел, — что Исландия оккупирована американскими войсками с июля, но тогда вы не сочли нужным поставить нас в известность.

— Операция носила срочный характер, — посол США развел руками. — Британские вооруженные силы, которые до этого несли охрану острова, требовались в других местах. Мы заменили их. Это не агрессия, господин Молотов. Это помощь союзнику.

— Союзнику? — усмехнулся тот, и усмешка его была недоброй. — Насколько нам известно, ваши войска также концентрируются в Англии. Строятся аэродромы, подвозится вооружение, создаются тыловые базы. Это тоже помощь союзнику?

Гарриман замялся. Он понимал, что русские не хуже него осведомлены о дислокации американских частей на Британских островах. Их агентура работала исправно. Форин-офис, конечно, делился с Москвой не всем, но Красная армия имела своих людей даже в Лондоне.

— Господин Молотов, — осторожно начал посол, — Соединенные Штаты еще не находятся в состоянии войны с Германией. Президент делает все возможное, чтобы поддержать наших союзников, не нарушая при этом нейтралитет.

— Нейтралитет? — голос наркома стал жестче. — Вы объявили войну Германии девятого сентября. Конгресс проголосовал за это решение. В чем же, в таком случае, заключается ваш нейтралитет?

Аверелл Гарриман покраснел. Щека его дернулась — нервный тик, который он не мог контролировать с самого прилета в Москву, хотя это произошло еще в относительно мирном 1940 году.

— Дипломатические процедуры требуют времени, — сказал он. — Президент должен согласовать действия с конгрессом, а конгресс — с сенатом. Военные приготовления уже начаты. Первые части морской пехоты высадились в Исландии в июле. Сейчас идет накопление сил в Англии. Когда наступит подходящий момент, мы откроем второй фронт.