Жуков. На Берлин!

— Еще посмотрим, адмирал, кто кого переиграет, — прошептал группенфюрер.

Он закрыл глаза и принялся ждать, когда Гиммлер, узнав о его аресте, начнет действовать. Даст команду Шелленбергу поднять архивы СД. И однажды в этой бетонной норе появится человек, который скажет: «Группенфюрер, выходите. Это была ошибка».

И у него были на то основания, потому что в этот самый момент в своем кабинете на Принц-Альбрехт-штрассе, рейхсфюрер СС сидел за столом, перебирая донесения. О том, что Мюллер арестован, он узнал час назад, от своего человека в охране фюрера.

Гиммлер не спешил действовать. Он знал Мюллера. Эта полицейская ищейка была крепким орешком. Быстро он не сломается. А пока его враги будут выяснять отношения, он, рейхсфюрер СС, сможет оценить расстановку сил.

Замигала лампочка на беззвучном телефоне внутренней связи. Гиммлер снял трубку. Голос адъютанта произнес: «Рейсхфюрер, оберштурмбаннфюрер Шелленберг просит принять его. Что ему ответить?»

— Пусть войдет.

Гиммлер догадывался, чем вызван этот визит. Начальник IV управления РСХА тоже обеспокоен странным арестом папаши Мюллера. Рейхсфюрер благоволил Шелленбергу, считал его полезным человеком, особенно — в новой Германии.

— Хайль Гитлер! — выкрикнул тот, появившись на пороге.

— Вы слышали, оберштурмбаннфюрер, что случилось с папашей Мюллером? — спросил глава СС, отмахнувшись от официального приветствия.

— Слышал, рейхсфюрер, — ответил Шелленберг.

— Садитесь.

Начальник IV управления РСХА опустился в кресло, с видом человека, сидящего как на иголках. Казалось чихни и его выдует из кабинета, как муху, но Гиммлер знал, что его собеседник не настолько легковесен.

— И что вы об этом думаете? — спросил рейхсфюрер.

— По моим данным группенфюрер Мюллер предан великому Рейху и фюреру, — осторожно произнес Шелленберг. — Вероятно, это какие-то интриги адмирала Канариса.

Гиммлер встал, подошел к окну, плотно завешанному, потому что авианалеты на столицу Рейха продолжались. Генералы Геринга, отвечающие за противовоздушную оборону Берлина, сбились с ног, а защитить город не могли. Что ж, тем сговорчивее будет боров.

— Канарис переоценивает свои силы, — продолжал рейхсфюрер. — Он думает, что, арестовав Мюллера, он станет незаменимым, но фюрер не любит, когда его шахматные фигуры ходят сами по себе.

— Вы совершенно правы, рейхсфюрер.

— Пока от этой моей правоты толку мало, — ответил хозяин кабинета. — Хорошо, конечно, что Канарис роет яму. Чем глубже она будет, тем труднее ему будет из нее выбраться. Вот только — не за счет СС.

Он повернулся к Шелленбергу, на слишком молодом для его должности, лице которого нельзя было прочесть ничего, чего бы тот не хотел показать собеседнику. Сейчас на этом миловидном личике было изображено лишь служебное рвение, и только.

— И раз уж вы пришли, Вальтер, подготовьте доклад о деятельности Абвера на Восточном фронте, — сказал рейхсфюрер. — Особенно о контактах Канариса сомнительного свойства. Без фанатизма — только факты. Фюрер должен знать, что адмирал не так кристально чист, как кажется.

— Слушаюсь, рейхсфюрер! — вскочив, отчеканил начальник IV управления РСХА.

— Кстати, Вальтер, — спохватился Гиммлер, — а зачем вы, собственно, пришли?

Берег Вислы, переправа у Демблина. 6 октября 1941 года.

Я уже собрался отдать распоряжение Трофимову заводить машину, когда над головой послышался нарастающий гул моторов. Не наш, слишком низкий, с надрывной вибрацией, какой у «Ил-2» или «Пе-2» не бывает. Грибник первым вскинул голову к небу.

— «Юнкерсы», — сказал он спокойно.

Я поднял бинокль. Из-за низких облаков, прямо с запада, вываливались шесть силуэтов с крестами на крыльях. Шли на бреющем, используя складки местности, чтобы уйти от радаров. Опытные стервятники, черт бы их побрал.

— Зенитки! — крикнул я в полевой телефон, соединенный с батареей прикрытия. — К бою!

Они и без команды были готовы и открыли огонь в ту же секунду. Первая пара «Юнкерсов» как раз заходила на переправу. На ПМП в этот момент находились три «Т-34» и два грузовика с боеприпасами. Как на ладони. «Лаптежники» сбросили бомбы. Взрыв.

— Ложись! — запоздало крикнул кто-то за моей спиной.

Меня сбило с ног взрывной волной. Земля ухнула, поддала, и я, падая, успел заметить, как столб воды взметнулся рядом с понтоном. Не прямое попадание и то хорошо. Однако второй «Юнкерс» накрыл грузовики, успевшие выкатить на берег. Они вспыхнули, как спички.

— Товарищ командующий! — крикнул Трофимов, навалившись на меня сверху, прикрывая своим телом. — Вы живы?

— Жив, — прохрипел я, отталкивая его. — Цел. Вставай!

Я поднялся на ноги. В ушах звенело. На том берегу горели машины. Переправа была нарушена — несколько звеньев ПМП разошлись, саперы уже бежали к воде, чтобы восстановить стыковку, но и «лаптежники» разворачивались для второго захода.

— Где наши истребители? — рявкнул я.

— Идут, товарищ командующий, — ответил связист, прижимая к ушам наушники. — Две минуты.

Я выхватил у него микрофон.

— Эй, кто там на КП — крикнул я. — Говорит командующий. Что это у вас «лаптежники» разлетались. Уничтожить аэродромы врага!

— Есть, товарищ Первый, — ответили на командном пункте авиаполка. — Уже работаем. В воздухе Покрышкин.

И в этот момент сбросила бомбы вторая пара немецких бомбардировщиков. Вот только врасплох им застать зенитную батарею не удалось. Несколько залпов и от одного «Юнкерса» только ошметки полетели.

Второй промахнулся, но осколки от разорвавшихся в стороне бомб накрыли саперов, которые, не чуя смерти, кинулись стыковать разошедшиеся звенья. Несколько человек рухнули в воду. К ним бросились санитарки. И в этот миг в небе появились силуэты «МиГов».

— Держитесь, ребята, — прошептал я, глядя, как наши истребители врезаются в строй «лаптежников».

Еще один фриц задымил, пошел к земле, переваливаясь через крыло. Второй попытался уйти, но «МиГ» повис у него на хвосте, и длинная очередь прошила бензобаки. Раздался взрыв и обломки, кувыркаясь, рухнули в лес.

— Есть! — крикнул Трофимов.

Правда, радоваться было рано. Еще один «Юнкерс», последний, уходил от погони прямо над моим НП. Я присел. И вовремя, потому что пулеметная очередь прошила бруствер в метре от меня. Трофимов охнул и осел на землю.

— Иван! — крикнул я, бросаясь к нему.