Жуков. На Берлин!

— Здесь русские вышли к границе… Здесь — тоже. — Палец переместился на Польшу. — А здесь, на Украине, прорвали фронт. У меня больше нет резервов. Где воздушные армии, которые должны были базироваться во Франции? Почему их нет на Востоке?

— Мой фюрер, — подал голос Геринг, очнувшись, — мы не можем оголить Западный фронт. Американцы объявили нам войну. Их дивизии уже грузятся в транспорты…

— Американцы! — взорвался Гитлер. — Вечно вы мне тычете американцами! Если бы не ваши проклятые люфтваффе, которые не смогли уничтожить русскую авиацию на земле в начале войны, мы бы не остались сейчас у разбитого корыта!

Геринг побагровел, открыл рот, но ничего не сказал. Фюрер не терпел возражений.

— Я приказываю, — заговорил рейхсканцлер, расхаживая по комнате, — создать новую 12-ю армию из резервов, находящихся в Германии. Перебросить ее под Варшаву. Фон Бок должен держаться любой ценой! Из Восточной Пруссии нанести контрудар по наступающей группировке Жукова с севера. Для этого использовать дивизии, которые еще остались в Мемеле и Кенигсберге.

— И все же, мой фюрер, — осмелился возразить Йодль, — эти дивизии и так едва сдерживают натиск русских на кенигсбергском направлении. Если их снять…

— Я сказал — контрудар! — заорал фюрер. — Я не желаю слышать пораженческих настроений! Мы остановим русских! Мы отбросим их за Буг! А затем — начнем новое наступление на Москву!

В бункере повисла тишина. Присутствующие прекрасно понимали, что о новом наступлении на Москву не может быть и речи. Вот только никто не решался сказать об этом прямо в лицо фюреру.

В дверь снова постучали. Вошел офицер связи, что-то шепнул Кейтелю. Фельдмаршал выслушал, кивнул и повернулся к Гитлеру.

— Мой фюрер, — сказал он, — донесение из штаба флота. Английские торпедоносцы атаковали конвой у берегов Норвегии. Транспорт с горными егерями потоплен. Операция по переброске войск из Норвегии срывается.

Гитлер схватился за голову.

— Все против меня! — простонал он. — Природа, союзники, даже английские торпеды! Но я не сдамся! Я доведу эту войну до победного конца! — Он сел в кресло, схватил со стола таблетки, запил водой. Руки его тряслись. — Оставьте меня, — сказал он тихо. — Все. Оставьте меня одного.

Присутствующие начали поспешно покидать комнату. Кейтель задержался у двери.

— Мой фюрер, — сказал он, — что передать фон Боку и фон Леебу?

— Передайте, — не поднимая головы, ответил тот, — что я жду от них победы. Или смерти. Третьего не дано.

Кейтель вышел, плотно закрыв дверь.

Борт штабного самолета. 2 октября 1941 года.

Самолет продолжал полет. Я смотрел на карту, разложенную на столе, и мысленно проигрывал варианты развития событий. Прибалтика освобождалась даже быстрее, чем мы планировали, но это означало, что сопротивление немцев станет лишь ожесточеннее.

— Товарищ командующий, — подал голос связист, — вас просят к аппарату из Москвы.

Это было не удивительно. Благодаря линии радиорелейных вышек, стало возможным поддерживать связь со Ставкой Верховного главнокомандования и с Генеральным штабом. Я взял трубку. В наушниках раздался спокойный, чуть усталый голос.

— Товарищ Жуков, это Василевский. Есть разговор.

— Слушаю, Александр Михайлович.

— Только что получил донесение. Американцы начали переброску своих войск в Великобританию. По нашим данным, к концу года они могут высадиться и во Франции.

— Рузвельт решил не тянуть волынку, — сказал я. — Хочет успеть к разделу пирога.

— Вероятно. Товарищ Сталин поручил мне передать вам следующее. Необходимо ускорить наступление на варшавском направлении. Не исключено, что немцы отведут часть войска с Восточного фронта и перебросят дивизии на Запад.

— Понял вас, Александр Михайлович. Передайте товарищу Сталину, что Варшава будет взята до конца октября.

— Успеете, Георгий Константинович.

— Успеем.

Я положил трубку и повернулся к Маландину, который теперь находился со мною на борту, вместе с частью сотрудников штаба.

— Герман Капитонович, американцы начали переброску войск на Британские острова. В связи с чем нам приказано ускорить наступление на Варшаву.

— Куда уж быстрее, — вздохнул он.

— Тем не менее, передайте всем армиям Западного фронта приказ увеличить темп наступления. Никаких остановок. Никаких передышек. Враг слабеет, нам нельзя нам дать ему опомниться.

— Есть, товарищ командующий.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Война только начинала набирать обороты. И то, что мы делали сейчас, должно было решить судьбу не только фронта, но и всей Европы. Я открыл глаза и снова уставился на карту.

— Курс, товарищ командующий? — уточнил командир экипажа.

— Прежний. На запад, — ответил я. — Покажем Гитлеру, где его место.

Самолет развернулся. Под крылом проплывали леса польской земли, красноармейцы и командиры клали свои жизни, что освободить ее. И надо было сделать так, что фашизм никогда больше не приходил ни сюда, ни отсюда.

— Через два часа будем в расположении 16-й армии, товарищ командующий, — доложил Терентьев.

И в этом момент штабной самолет стал стремительно заваливаться на правое крыло.

— Терентьев! — крикнул я. — Что там у тебя, черт побери, творится?

— Мессеры, товарищ командующий, — крикнул он.

Я выглянул в иллюминатор, но ничего не разглядел. «Ли-2» совершил маневр уклонения и снова выпрямился. Сквозь гул движков, стал слышен характерный треск, это истребители сопровождения открыли огонь по нападающим немецким самолетам.

Капитан Терентьев, видимо, выкрутил верньер бортового радиоприемника на полную мощность и кабину, потому что сквозь треск и вой ее заполнил молодой голос командира эскадрильи «Миг-3», которого я не слышал с 1940-го года.