Страница 29 из 73
Внутри сарая было душно. Земляной пол утоптан, запах, прямо скажем, на любителя. Но что есть, то есть.
— Та-ак, нам бы фляги наполнить, да умыться, — произнес Чугунов, оглядевшись.
Он сел на корточки и велел проверить оружие. Винтовками пока пользоваться не придется, но револьверы должны быть наготове, на крайний случай.
Еще глянули, сколько серебра у нас в распоряжении. Хасан от щедрот выделил кошель перед выгрузкой. Урядник потянулся под бурнус, вытащил небольшой кожаный мешочек, развязал шнурок, и высыпал монеты на циновку.
Нашему взору предстали четыре большие серебряные монеты с женским лицом и двуглавой птицей на другой стороне, несколько турецких курушей и горсть темных мелких букш с арабской вязью.
— Это что за баба? — шепотом спросил Рыжий, ткнув пальцем в крупную монету.
— Талер австрийской императрицы Марии-Терезии, — сказал Лапшин. — Местные ее реалом называют. Двадцать восемь граммов чистого серебра. За одну такую монету можно угол снять на долго. Да и на харч нам должно хватить на неделю. Может, и на две.
— Негусто, Федор Николаевич, — сказал я.
— Ну, и на том спасибо.
Минут через двадцать дверь сарая скрипнула. Юсуф вернулся, а в руках у него был большой глиняный кувшин с водой и два свертка, перевязанных бечевой.
Он ногой прикрыл дверь, поставил все на циновку и заговорил отрывисто.
— Говорит, что Юнус ему рассказал, кто мы и откуда. Молва про Сагалло уже докатилась до Адена, — переводил Лапшин.
— Говорит, что признателен за брата, и в долгу не останется. Храни вас Аллах. В Адене британцы, и французов тут бояться не стоит, но лишний раз без надобности желательно не светиться. Патруль англичан останавливает часто, документы проверяет.
Юсуф схватил Лапшина за рукав и повел к двери сарая. Приоткрыл ее и указал на прикрытую соломенными корзинами брешь в ограде. Сразу такую и не приметишь.
— Через эту дыру выход в город, — перевел Лапшин. — Через лавку не надо ходить. А когда возвращаться станем, без оглядки в дыру не ползти. Сперва смотреть, нет ли чужих во дворе. Как забрались, по двору не шататься, а сразу в сарай идти.
Юсуф сказал еще что-то, уже тише. В голосе его слышалось беспокойство.
— Долго нам тут отсиживаться нельзя, — продолжил Лапшин. — Два, три дня. Потом кто-нибудь точно прознает и наведет англичан. Извиняется, но под пули за нас лезть не станет, семья у него большая, четверо детей. Говорит, чтобы мы это понимали заранее.
Я кивнул, возможно, старик ждал, что мы начнем спорить, но каков у нас выбор? Спасибо и на этом.
Юсуф ткнул пальцем на кувшин и развязал один сверток. В нем лежали какие-то пироги и куски вяленого мяса. Потом подвинул второй, там были финики и что-то еще.
— Это что еще за круглики недоделанные? — спросил Рыжий, с подозрением разглядывая сложенные квадратами лепешки.
— Мутабак, — поправил его Лапшин, уже потянувшись к свертку.
— Какой табак?
— Не табак, а мутабак. Местный пирог на тонком тесте, с мясом, яйцом и луком. На железных листах такие жарят, в Адене почитай на каждом углу. А бывают еще и сладкие, те больше с медом, фруктами или орехами, тоже шибко вкусные. Но эти, видать, мясные, самые сытные.
— Благодарствую, Юсуф, — сказал Чугунов.
Старик кивнул и вышел во двор.
Пока мы разбирали нехитрые запасы, во дворе звенела посуда, а с соседней улицы доносился брехливый лай собаки. Рыжий громко чавкал, Лапшин щупал свою рану и морщился. Федор Николаевич снял бурнус, взял кувшин и подошел ко мне.
— Андрей, полей-ка на руки. Морду умыть охота, мочи нет.
— Э-эх! — вскинулся Семен с куском во рту. — Вы это, воду-то всю не расходуйте. Нам еще тут куковать немало предстоит.
— Не боись, Семен, — отфыркиваясь, произнес Чугунов. — Сейчас чутка охолонемся, и делами пора заниматься. — Перевел он вопросительный взгляд на меня.
— Все так. Думаю, идти надо по двое, чтобы внимания лишнего не привлекать. Я с Лапшиным до аптеки бы сходил. Ему рану надо нормально обработать и перевязать, а не как сейчас, на честном слове. Глядишь, все потребное найдем, а там, может, и до знакомцев Федора Анциферовича доберемся.
Чугунов смекнул, куда я клоню и подмигнул мне.
— А вы, Федор Николаевич с Семой по гавани могли бы пока пройтись, лодочников поглядеть. Если выйдет, узнайте, что за суда в порту стоят. Авось кто за серебро билет в Одессу нам выпишет, лишь бы только хватило того серебра.
Семен перестал жевать.
— Под зад нам точно выпишут, Андрюха. Но, глядишь, и билет найти сподобимся.
— Хохмач ты, Сема, шут гороховый, — махнул я рукой.
— Так и сделаем, — сказал Чугунов, стряхивая воду.
Он отломил кусок пирога, пожевал и добавил:
— Время, братцы, у нас до заката. Ночью шариться себе дороже. Так что надо поспешать, пока муэдзины снова не заголосили. По ним тут время засекать можно, не промахнешься.
— Добре, — сказал я.
— И еще, — Чугунов повернулся к Лапшину. — Твои знакомцы за серебро помогать станут али как?
Договорить он не успел, потому что Лапшин, растянувшись в улыбке, его перебил:
— Некоторые мои знакомцы мне по гроб жизни обязаны. Я ведь не только ромашковым чаем отпоить могу, но и цианистым калием попотчевать. За всякими просьбами они ко мне тут обращались, было дело. Таких немного, но имеются.
Чугунов даже опешил от такой дерзости. Еще день назад Лапшин дрожал, как осиновый лист, от одного только взгляда в его сторону, а тут, гляди, хвост распушил.
— Дохтор, ты, конечно, человек полезный, не спорю. И бравада твоя мне понятна. Но уясни себе одно. Ежели свернешь с выбранного пути, то бишь с нашего пути, или на чужих выведешь, я тебя потом с того света достану. Ты вроде исправляться стал, вот и не вздумай дурить.
— Да, Анциферович, зацепил ты Федора Николаича, — улыбаясь, произнес Рыжий.
Он как раз проверял револьвер. Откинул барабан в сторону, направил ствол рядом с Лапшиным и сухо щелкнул.
— Больше так не шуткуй.
Доктор побледнел, закашлялся и схватился за раненый бок. Потом затараторил, глядя на Чугунова:
— Да куда мне теперь от вас деваться, Федор Николаевич? Я и сам понимаю, что без вас я тут пропаду. Я теперь к вам до Одессы привязан, не меньше.
— Это ты верно уяснил, — процедил Рыжий.
Чугунов накинул бурнус, затягивая пояс, и махнул рукой в сторону Семена.