Немчик

— Вот-те на! — удивился Семёныч. — Я-то думал, Матрёну спасать будем, а оказывается, спасать надо Петра. Ну что, вояка, навоевался?

Пётр поднял на деда налившиеся кровью глаза.

Биджика перевязала буяну голову, его уложили в постель, и он быстро заснул. Детей с трудом, но тоже уложили. Семёныч поковылял домой. За столом остались только Матрёна и бабка Биджика.

— Если хочешь, поживи с детьми у меня, — предложила бабка.

— Никуда я не пойду из своего дома, пусть он уходит, — ответила Матрёна.

— Правильно, — сказала бабка, — дом твой, всё тут твоё. Только опасный твой Пётр, очень опасный!

— Узнать бы, кто ему что сказал, — Матрёна, казалось, думала о другом.

— Да какая разница, кто что сказал! — воскликнула Биджика. — Если раньше я думала, что тебе надо признаться мужу, что тебя немец изнасиловал, теперь, когда у ребёнка есть метрика, ничего такого говорить не надо. Стой на своём: родился в 1942-м и всё. Вот, мол, бумага. Забудь вообще про своего Ханса.

— Как же, забудешь про него, когда каждый день его глазами на меня Андрейка смотрит, — Матрёна расплакалась.

Старуха обняла её и стала утешать.

Над Томаровкой повисла душная июльская ночь, шелестели высокие тополя во дворе, где-то совсем рядом неутомимая Ворскла уносила свои воды в дальнюю даль, к Днепру, а вместе с ними — человеческие радости и печали, и печалей в этом потоке жизни всегда было больше.