Страница 27 из 82
— Маргарита! — окликнул он, не сбавляя шага, и махнул рукой, чтобы я шла за ним. — Где вы, черт возьми, ходите? Быстро ко мне в кабинет!
Я положила документы на свой стол и поспешила следом. Заходя в его кабинет, уже почти привычно задержала дыхание. Никогда не знаешь, в каком настроении он тебя встретит и каким будет разговор.
Но в таком настроении я видела Воронцова впервые. Он был… воодушевлённым? Радостным? Возбужденным? Я растеряно села, в ожидании, что он начнет говорить.
— Угадайте, кого пригласили на главную конференцию маркетологов в сфере жилой недвижимости? — спросил он. А сам ходил туда-сюда по кабинету, будто не мог усидеть на месте.
— Не знаю… — я пожала плечами. — Кого?
— Ну Кузнецова, вы чего? Я думал, вы сообразительнее…
Я моргнула. Он — всегда серьёзный, требовательный, сдержанный — сиял. Настоящее, живое, радостное сияние.
— Нас? — осторожно уточнила я. Было сложно поверить в такую удачу. Уже одно только приглашение на эту конференцию могло открыть нам совершенно другие перспективы.
— Нас! Вдвоём! Вы и я. Я буду делать вводный доклад, а вы — рассказывать про концепцию продвижения нашего последнего клиента, — радостно объявил Воронцов. — Им понравился наш кейс, особенно та часть, где вы выстроили сегментирование по эмоциональным мотивам покупки. Они отдельно попросили включить это в презентацию.
— Это… — я не сразу нашла слов. — Это… правда?
— Правда! И, знаете, я очень рад, что вы поедете. Вы это заслужили, Рита.
Он сказал это так просто, без надменности, без обычной иронии, так искренне и порывисто, что у меня внутри будто что-то зажглось.
Я подскочила, потому что не могла сидеть на месте — меня разрывало от радости. И вдруг неосознанно, импульсивно, Воронцов сделал шаг ко мне. Почти одновременно мы двинулись на встречу друг к другу. Для того, чтобы обняться, потому что такой момент хочется разделить с кем-то, для кого это такая же победа, как и для тебя.
Его рука чуть поднялась — и замерла где-то на уровне моей спины. Моя — повисла в воздухе. Мы оба поняли, что это на грани. Что это перебор.
Казалось бы, ну что такого в том, что коллеги, поздравляя друг друга, обнимутся? Ведь все же так делают? Правда?
Воронцов отступил первым.
Между нами повисла какая-то странная тишина. Казалось, что в воздухе все еще висят его слова — «Нас. Вдвоем. Вы и я».
Неловко кашлянув, я уточнила:
— А где конференция будет проводиться в этом году?
— В Сочи, — объявил Воронцов, улыбаясь. Кажется, он уже представлял себе все те головокружительные перспективы, которое открывало наше выступление там.
А я в этот момент растерянно повторяла про себя: «вдвоем. только вы и я»
— Мы молодцы, — выдохнула я, потому что больше не знала, что сказать. Радость от новости перекрыло волнение при мысли о том, что мы с Воронцовым отправимся туда вместе.
— Да, — кивнул он. — Молодцы. Заодно отдохнем!
Вот это уже было совсем странно. Мы вроде туда не отдыхать собирались, а работать — много и интенсивно.
— Ладно, — сказал Воронцов, снова привычно сухо. Наверное, сам понял, что сказал что-то лишнее. — Подготовьте часть по визуальному блоку и подходите, рассмотрим вместе.
Я кивнула. Вышла из кабинета. Только в коридоре заметила, что руки у меня дрожат.
Теперь, когда первая эйфорическая радость схлынула, я начала приходить в себя. И смогла расценить, что значит для меня грядущая поездка.
Я должна оставить девочек. Но на кого? Бабушку Таню уже невозможно эксплуатировать. Значит надо просить мою маму о помощи. Оставлю девочек на бабушку, на мультики, на записки на холодильнике. Я впервые уеду от них. Мы никогда не расставались с момента их рождения.
Отказаться от поездки невозможно. Потому что, когда тебе доверяют такие вещи — ты не можешь сказать: «Извините, у меня дети». Ты либо используешь шанс, либо лишаешься всего. А я слишком хорошо помню, каково это — быть никем. Слишком хорошо помню пустой холодильник.
Я машинально посмотрела на часы. Без четверти шесть. Я обещала прийти за Верой пораньше. Пришлось идти обратно в кабинет Воронцова.
— Будем работать над визуальным блоком сегодня?.. — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Уже конец дня. Может, лучше завтра с утра?
Он чуть приподнял бровь, посмотрел на часы:
— Надо же… Действительно, уже почти шесть… Но я бы предпочёл сегодня. Чем раньше начнём — тем больше сможем скорректировать, если понадобится.
Конечно. Всё логично. Он — стратег. Он всегда на два шага впереди. Только вот я — не пешка, у которой нет жизни за доской.
Воронцов не сомневался, что я соглашусь задержаться. Как будто всё это — не просьба, а приказ, которому не смеешь противиться.
Я кивнула, вернулась к своему столу, накинула на плечи куртку и вышла из офиса. Через полчаса я снова была здесь.
Когда мы с дочкой зашли в его кабинет, он поднял глаза, и в них на мгновение вспыхнуло раздражение — ведь я опоздала. Но потом он увидел Веру. И его взгляд изменился.
— Вы… — начал он, но я опередила.
— Я забрала дочь из садика. Но я не хочу откладывать работу. Она просто посидит здесь. Тихо. Вы даже не заметите.
Он откинулся в кресле. Несколько секунд — тишина. Только шум системного блока и еле слышное дыхание. Я уже приготовилась к отказу. К лекции о субординации, о дисциплине, о профессионализме.
Но он только кивнул.
В тот вечер я так до конца и не поняла, кто из нас больше нарушил правила. Я — приведя ребёнка в святая святых корпоративного порядка. Или он — позволив нам остаться.