Страница 41 из 124
— Мы оба знаем, что между нами не может быть речи о чувствах, — сказал уже спокойнее. — Но можно хотя бы сделать так, чтобы нам обоим не было противно. Я понимаю, наша первая ночь прошла… плохо. Я был зол, ты была напугана. Но не обязательно, чтобы так было всегда.
Она нервно кивнула, но страх из ее глаз не исчез.
Я осторожно отодвинул одеяло, коснулся губами ее плеча, потом шеи. Старался быть мягче. Медленнее. Дать ей привыкнуть.
В ответ раздалось сдавленное рыдание.
Я поднял голову и увидел: Астерия закусила губу почти до крови.
— Демоны вас раздери, — выдохнул я и резко поднялся.
Желание все еще мучило, но теперь к нему примешалось другое чувство.
Отвращение к себе.
Если возьму ее сейчас, на грани истерики, о нормальных отношениях между нами можно забыть. Жена не чувствует ко мне ничего, кроме страха. Сама мысль о моей близости вызывает у нее панику.
Я многого от нее не ждал. Но легче от этого не становилось.
Ладно.
Я дам ей время привыкнуть.
Но если она не сможет стать нормальной женой, выбора у нас не останется. Земле Огня нужен наследник. И она должна это понимать.
Бросив на Астерию последний раздраженный взгляд, я велел ей идти в свою палатку, а сам вышел наружу.
Нужно было остыть. Успокоиться.
Я знал, что неподалеку есть озеро. Игнорируя удивленные взгляды Кайрана и солдат, направился к деревьям.
Чем дальше я уходил от стоянки, тем сильнее ночной воздух холодил разгоряченную кожу. Лес шумел тихо, почти успокаивающе. Где-то в траве стрекотали насекомые, влажная земля пружинила под сапогами, а между ветвями мелькали звезды.
И вдруг я уловил знакомый аромат.
Свежий. Сладкий. Дурманящий.
Я остановился.
Проклятие. У меня уже начинаются галлюцинации от одержимости этой девушкой?
Мрачно усмехнувшись собственным мыслям, я вышел к озеру — и замер, будто меня ударили.
Нет.
Это были не галлюцинации.
Велея в самом деле стояла на берегу одна, посреди ночи, далеко от лагеря.
Кто позволил ей бродить по лесу без охраны? Глупая, безрассудная девчонка.
И все же ее появление показалось мне почти подарком богов. Я бросился к ней, уже не в силах сдерживаться.
Схватил, прижал к себе горячее, желанное тело. Она ахнула, но не оттолкнула сразу. Ее ладони легли мне на грудь, будто собирались оттолкнуть — и замерли.
Из моего горла вырвался глухой, почти звериный звук.
Я крепче прижал девушку к себе, чувствуя, как она дрожит. От страха? От желания? От того же безумия крови, которое уже выжигало меня изнутри?
Пальцы сами запутались в ее волосах. Я запрокинул ее голову и припал к губам.
Они были теплыми. Мягкими. Живыми. Сладкий вкус ее дыхания ударил в голову сильнее вина.
Я целовал ее жадно, почти грубо, но не мог остановиться даже тогда, когда понял: это не сон и не наваждение. Она настоящая. Здесь. В моих руках.
И самое опасное — отвечает.
Неумело и растерянно, но с такой же жадностью, будто весь день, как и я, пыталась не думать об этом.
Как не похоже это было на холодный ужас жены.
Впервые я подумал, что мне мало уважения и спокойного согласия в браке. Как бы я хотел, чтобы жена вызывала во мне такие же сильные чувства, как Велея. Чтобы рядом с ней кровь пела так же. Чтобы зверь внутри не рвался прочь, а узнавал свое.
Мысль о том, что эта девушка никогда не будет принадлежать мне по праву, что я не смогу назвать ее своей, вызвала почти звериную ярость.
Она моя. Должна быть моей. И будет — столько, сколько я пожелаю.
Моя рука скользнула по ее талии, ниже, к бедру. Велея вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, на мгновение будто сама подалась ближе, и этот ответ едва не лишил меня последних остатков разума.
— Тише, — выдохнул я ей в губы, сам не зная, кого успокаиваю: ее или себя. — Не бойся.
Она подняла на меня затуманенный взгляд.
В лунном свете ее глаза казались почти серебряными. На мгновение мне почудилось, что зрачки стали узкими, вертикальными, как у дракона в миг сильного чувства.
Или это была игра света. Или я уже не мог отличить реальность от желания.
Я снял камзол, расстелил на земле и осторожно увлек ее за собой. Она опустилась на ткань, не сопротивляясь, будто тоже не до конца понимала, что делает. Я склонился над ней, покрывая поцелуями лицо, шею, открытые плечи. Чувствовал, как она вздрагивает от каждого прикосновения, как то тянется ко мне, то будто пугается собственной реакции.
С каждой секундой сдерживать драконью страсть становилось все труднее.
Я хотел ее до боли. До потемнения в глазах. До безумной мысли, что если сейчас остановлюсь, меня разорвет изнутри.
Краем сознания все еще понимал: для нее это впервые. Меньше всего я хотел причинить ей боль. Эта мысль неожиданно оказалась сильнее желания.
Я заставил себя двигаться медленнее. Дал ей время. Целовал, говорил что-то тихое, почти бессвязное, чувствуя, как она постепенно перестает цепенеть.
И все же в какой-то миг ее пальцы скользнули по моей груди ниже, неуверенно, случайно — или не случайно, — и я сорвался.
Зарычал. Не громко, но так, что она вздрогнула.
Все попытки быть терпеливым начали рушиться под напором желания. Я больше не мог ждать. Если не сделаю ее своей сейчас, попросту потеряю рассудок.
Я навис над ней, тяжело дыша, и встретился с ее потемневшими глазами. В них было желание. Я видел его. Чувствовал. И вместе с ним — страх. И что-то еще.
Вспышка ярости. Протест.
Я приготовился перейти черту — и в этот миг Велея вдруг уперлась ладонями мне в грудь, отталкивая изо всех сил.
Я замер. Посмотрел ей в глаза и с удивлением увидел уже не растерянность, не податливое наваждение, а ярость. Ясную и непримиримую.