Страница 67 из 77
Как и ожидалось, первым для участия в дебатах выскочил Победоносцев. «Человек в футляре» выскочил из своего футляра. Лицо раскраснелось, руки стиснули кафедру, словно хотели ее разломать.
— Если воля и распоряжения перейдут от правительства на какое бы то ни было народное собрание, это будет революция, гибель правительства и гибель России! — закричал он на весь зал.
— Спокойнее, Константин Петрович, — воззвал к нему председатель.
— Не нужно нас пугать, мы не из пугливых. В этом зале собрались люди твердых убеждений и характера, — накинулся я на Победоносцева, не дав ему продолжить. — Ты слышишь плохо, милостивый государь? Или читать разучился? Ты откуда взял про передачу «воли и распоряжений»? Утвердить программу — не значит ее обсуждать и тем более критиковать.
— Но зачем нам нужны отжившие политические формы двухсотлетней давности? — позволил себя вступить со мной в спор этот ретроград.
— Пустая риторика! Аргументируй! Что конкретно плохого в Земском соборе?
— Когда известного преступника Нечаева, по произнесении над ним приговора, выводили жандармы из залы судебного заседания, он кричал неистово: «Земский собор, Земский собор!».
— И что? Это довод? Если завтра кто-нибудь на суде скажет «Люблю собак!», мы все дружно от них откажемся?
Зал оглушительно расхохотался, заставив Победоносцева разъяриться еще больше.
— Нельзя механически переносить в современность политические институты, которые исторически сложились в других условиях. Земский собор XVII века был продуктом иной эпохи, иного уровня единства общества.
Я ответил ему доводом славянофилов:
— Соборы допетровской Руси не только не ограничивали, но усиливали и возвеличивали царскую власть. Нет у нас времени выслушивать пустые доводы и моральные нотации. Мы уважаем всякое мнение, но только добросовестное, а не сводящееся к игре в слова. Старое плохо, потому что оно старое — такое никого убедить не может. Если у тебя по существу нет ничего, то лучше сядь на место.
Мои слова были равносильны приказу. Ослушаться Победоносцев не посмел. И поплелся к своему месту, повесив голову и избегая встречаться глазами с сенаторами.
После такой взбучки никто не решился сильно спорить. В рядах скрытых противников новой программы воцарилось настроение раздраженное и подавленное. Были предприняты несколько слабых попыток указать на сословную несправедливость обоих проектов, на желательность учредить вдобавок к Крестьянскому Дворянский банк. Один из дружков Победоносцева тихим голосом и в туманных выражениях указал на то, что выборные учреждения наши действуют, конечно, не блестяще и полагаться на них не стоит.
— Государственный совет никогда не восставал против желаний императора, — крикнул с места брат Михаил.
На этом, собственно, обсуждение закончилось. Предложения обоих министров были приняты большинством голосов.
А я в очередной раз порадовался возможностям самодержавия. Есть, есть свои плюсы в неограниченной монархии. И был уверен, что постепенная отмена выкупных платежей, расширение крестьянского землевладения, массовое переселение, устранение препятствий к выходу из общины и ограниченная политическая либерализация, проводимые в комплексе, если не спасут империю, то как минимум могут отсрочить революцию.
Еще бы большие латифундии поприжать. Но это уже из области утопии. Не будет экспорта зерна, наш бюджет с треском лопнет.
Лишь бы внешние факторы не помешали.
А вот с этим все плохо.
Стоило нам с Сашей славно отметить в кругу соратников одержанную победу в Госсовете, как примчался Гирс.
— Австрийцы намерены ввести в Боснии и Герцеговине воинскую повинность!
Началось!
Прямо из-за стола отправились с сыном в бильярдную, прихватив с собой Гирса, Милютина и великого князя Константина, в надежде под щелканье шаров из слоновой кости быстренько обсудить, что делать в ближайшее время.
Я выбрал в партнеры Сашу, надеясь, что игра, вернее победа, меня успокоит. Но игра не задалась. Очень скоро мы побросали кии, не забив ни одного шара.
Никто не сомневался, что в Боснии и Герцеговины скоро вспыхнет восстание.
По условиям Берлинского конгресса цесарцы получили право на оккупацию этих двух турецких провинций-вилайетов под предлогом установления там спокойствия и порядка. Да, там долго шла гражданская война, сербы-христиане резались с сербами-мусульманами. Две сотни тысяч беженцев, карательные акции арнаутов, голод, зверства — все по полной программе, как будет еще не раз на этой многострадальной земле. Оккупация шла тяжело, с боями. Австрийцам удалось все же навести подобие порядка. Но никто в России не мог представить, что они будут вести себя так, будто уже аннексировали Боснию и Герцеговину, ибо формально ее жители оставались подданными султана.
Никто, кроме наших дипломатов. Они почему-то считали, что вопрос принадлежности провинций уже решен в пользу австрийцев.
— Вена может действовать по принципу «Я здесь, следовательно, я здесь остаюсь», а нам нечего противопоставить в ответ, — расписался в беспомощности министр иностранных дел.
Саша резко ответил:
— Если прольется снова кровь славян, нас засыпят упреками патриоты, и все работа с подготовкой Земского собора псу под хвост.
— Да! Существует мнение, что своей уступчивостью западным державам Гирс избавляет Россию от войны, но это скорее обвинение, чем признание заслуг, — несколько раздраженно заметил генерал-адмирал, со значением посмотрев на съежившегося министра иностранных дел.
— Мы должны проявить твердость! — Саша был непреклонен.
— Война? Мы не готовы, — открестился Милютин от самого тяжкого сценария. — Кроме того, мы обещали Берлину, что не нападем на австрийцев.
— Еще не обещали, — возразил я и кивнул на Гирса. — Как меня Николай Карлович не умолял, договор о Тройственном союзе с взаимными гарантиями России, Германии и Австро-Венгрии мы поставили на паузу.
— Но точно известно, что есть оборонительный союз между Веной и Берлином. Граф Андраши-старший постарался.
— Какого черта мы должны терпеть? Об нас вытерли ноги на Берлинском конгрессе, выдали Австрии непонятный мандат. На какой срок? Какие полномочия?
— Статья XXV Берлинского трактата, «оккупация без определения срока», — напомнил Гирс. — Все уже тогда поняли, что речь идет об аннексии.