Страница 50 из 71
Глава 41
Я буквально вылетела из постели, охваченная внезапным порывом бегства. Кожа ещё горела от его прикосновений, а в воздухе всё ещё витал аромат его парфюма, смешанный с запахом смятых простыней. Но оставаться здесь, под его пристальным, изучающим взглядом, было выше моих сил.
- Я у себя умоюсь, - бросила я через плечо, не оборачиваясь. Голос дрогнул, выдавая моё смятение, и я поспешила прочь, едва не запутавшись в собственных ногах.
Касьян, к моему глубочайшему удивлению, не сделал ни движения, чтобы меня остановить. Не было ни привычного властного окрика, ни тяжёлых шагов за спиной. Эта его тишина пугала даже больше, чем его гнев.
Оказавшись в своей спальне, я с размаху захлопнула дверь и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Слёзы, которые я так отчаянно сдерживала в его присутствии, хлынули нескончаемым потоком. Я уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Всё, что происходило между мной и Касьяном в последние часы, не просто ранило - оно выжигало мне душу до самого основания, оставляя лишь пепелище.
Эта ночь… она была другой. Совсем не такой, как те яростные, почти звериные столкновения, к которым я привыкла. В ней была нежность. Почти пугающая, осторожная нежность, от которой сердце сжималось в тисках. А утро? Утро окончательно перевернуло всё во мне кверху дном. Его забота, этот тихий шёпот, его пальцы, убирающие прядь волос с моего лица - всё это казалось сюрреалистичным сном.
В памяти невольно всплыли наши первые дни и ночи в моём доме. Тогда всё казалось проще. Мы договорились: это временно, это без обязательств, это просто вспышка, которая должна была угаснуть. Но с каждым днём я врастала в него, а он - в меня. К концу нашего совместного пребывания там я с ужасом осознала, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хотела большего. Я хотела его всего, без остатка. И когда он предложил продолжить… боже, как же я испугалась! Но в глубине души, в самом тёмном её уголке, я ликовала. Я была счастлива.
А потом пришла реальность. Холодная, беспощадная реальность в облике его людей и его невесты. Тот момент на пороге моего дома стал точкой невозврата. Вся моя радость сменилась жгучей обидой, а когда он лишил меня работы, когда силой привез в этот золотой замок - обида превратилась в чистую, кристаллизованную ненависть.
Но сейчас, лежа на этой кровати, я чувствовала, как ненависть тупится. Она больше не была острым клинком, она стала ноющей раной. Я поняла страшную вещь: чувства к нему никуда не делись. Они просто мутировали, смешались с болью и отчаянием. Наши отношения изначально были обречены, как корабль с пробитым дном, но мы оба продолжали делать вид, что плывем.
Я видела - Касьян тоже что-то испытывает. Вчера вечером, сегодня на рассвете… это было в его глазах. Но он не умеет по-другому. Он не знает, как просить, как добиваться расположения нежностью. Он привык брать своё силой, по щелчку пальцев, считая, что мир обязан прогибаться под его желания.
«Может быть, он понял?» - промелькнула слабая мысль. - «Понял ли он, что мы зашли в тупик? Что между нами выросла стена, которую не пробить ни деньгами, ни приказами?»
Слёзы катились по вискам, намокая наволочку. Я чувствовала себя абсолютно выгоревшей. Борьба с ним забирала все соки, лишала воли. Я так мечтала вернуться к своей прежней, тихой и понятной жизни… Но правда была в том, что той жизни больше не существовало. Я уже не была той Лизой. Без Касьяна внутри меня останется огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Он стал частью меня - пускай сейчас эта часть была напитана горечью и обидой, но она была живой.
Всё было слишком сложно. Я знала, что не смогу просто смириться. Не смогу принять ту роль «второго плана», которую он мне уготовил. Быть тенью при его блистательной жизни? Быть тайным грехом, пока он будет строить официальное счастье с другой? Нет. Никогда.
***
Раздался негромкий, размеренный стук в дверь. Я вздрогнула, поспешно вытирая лицо краем пододеяльника.
- Лиза, через полчаса жду тебя внизу. Позавтракаем вместе, - голос Касьяна из-за двери был спокойным, лишенным утренней хрипотцы, но в нем все еще чувствовалась привычная сталь.
Я не ответила. Просто лежала, глядя в одну точку, пока шаги в коридоре не стихли. Спорить не хотелось. Кричать - тоже. Внутри воцарилась странная, пугающая пустота. Я просто устала. Устала от вечной войны, от попыток отстоять себя, от боли, которая за последние дни стала моей тенью. Поддаться ему я не могла, но и бороться больше не было сил. Я решила просто пустить всё на самотек.
Медленно поднявшись, я заставила себя пойти в душ. Горячая вода смывала остатки слез, но не тяжесть на сердце. Выйдя, я открыла шкаф и выбрала одно из самых красивых платьев, что он купил для меня - нежно-кремовое, подчеркивающее хрупкость плеч. Тщательно приведя лицо в порядок, чтобы скрыть следы слез, я спустилась вниз.
Касьян уже сидел за столом. Когда я вошла, он поднял взгляд, и я заметила, как он на мгновение замер, оценивая мой вид. Я вела себя непривычно тихо: ни едких замечаний, ни протестующих взглядов. Просто молча отодвинула стул и села напротив, глядя в свою тарелку.
Я чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд. Касьян заметил перемену сразу, и по тому, как он напрягся, я поняла - ему это не нравится.
Его желваки заходили ходуном. Он отложил приборы, так и не притронувшись к еде. В его глазах читалось недоумение, смешанное с нарастающим раздражением - он не понимал, как вести себя с такой Лизой. Это была тихая капитуляция, которая лишала его возможности сражаться.
- Почему ты молчишь? - наконец не выдержал он, и в его голосе прорезалась опасная нота. - Где твои когти, Лиза?
Я медленно подняла на него пустой взгляд.
- Я просто хочу спокойно поесть, Касьян. Разве не этого ты всегда добивался? Моего послушания?
Он резко сжал пальцами край стола, так что побелели костяшки. Мое «спокойствие» било по его самолюбию сильнее, чем открытая ненависть. Он смотрел на меня, и в этом взгляде была почти физическая потребность спровоцировать меня, вернуть ту живую, протестующую девушку, которую он так успешно растоптал за последние дни.
В таком молчании прошла секунда, минута, пять минут… Касьян отодвинул тарелку. Звяканье серебра о фарфор в этой мертвой тишине прозвучало как выстрел. Он не привык к безмолвию. Он привык к моим шпилькам, к яростным спорам, к тому, как я вскидывала подбородок, обжигая его своей праведной яростью. Моя нынешняя апатия - холодная, бесцветная и тягучая - душила его сильнее, чем открытое неповиновение.