Кодекс недотроги

– Ну что? – я вихрем влетела в кабинет Фирсова вслед за ним и прикрыла дверь. – Поговорил?

– Угу, – угрюмо промычал он в ответ.

– Что он сказал? Отказался от контракта? – сердце от волнения выпрыгивало из груди, а Павел оставался все таким же безэмоциональным.

– Нет, – он сел в своё кресло, сложил кисти домиком и довольно улыбнулся. – Теперь положение «Омеги» стало ещё более выигрышным, чем было.

Опешив, я оперлась на край стола рядом с ним, положила документы.

– Как?

– Вот так. Поговорили. Генеральный оказался нормальным мужиком. Оценил, что я не стал сваливать вину на другого и вилять. Что сам к нему пришёл. Иии намекнул на дальнейшее сотрудничество.

От избытка эмоций, чувства облегчения, я крепко обняла Павла, наклонилась к креслу, отставив попку назад. Его руки от талии опустились к бедрам и поднялись обратно.

– Как же ты будешь радоваться, когда мы заключим контракт, – усмехнулся он.

После этих его слов, в голове что-то щелкнуло. В кабинете мы одни. Время обеда. На этаже никого. Или почти никого. Адреналин, ещё гуляющий по венам, подталкивал к действиям. А невыплеснутые фантазии поддакивали в голосину.

Чуть отпрянув от него, я положила руки на мужественные скулы Павла, притянула к себе и страстно поцеловала. Как в кино. Похотливо выдыхая и извиваясь от его прикосновений. Фирсов хотел было перехватить инициативу, но я остановила его. Уперлась рукой ему в грудь, игриво облизнула губы и, уселась на стол прямо перед ним. Он вопросительно выгнул бровь, а в глазах все ярче разгорался огонёк.

– Что это ты придумала, Алиса Романовна?

Я прикусила губу, чуть прогнулась назад и медленно повела носком ноги по внутреннему шву на брюках Фирсова. От голени, через колено, к паху. Мужчина шумно вдохнул и вцепился пальцами в подъем моей ноги.

– Лисова…

Он поглаживал мою голень, тяжело дышал, все сильнее теряя контроль над собой.

– Чтооо? – протянула я и чуть погладила ногой его ширинку.

Его рука поднялась выше, задела край задравшейся юбки. Я развела колени чуть шире и провела пальцем по внутренней поверхности бедра. Фирсов прохрипел:

– Ты же знаешь, если я начну, то не остановлюсь.

– Очень на это надеюсь, – с вызовом сказала я, тут же вздрогнув от неожиданности, когда Павел резко вскочил, оказавшись между моих ног и придвинул мой таз ближе к себе.

Он грубо, прерывисто целовал меня. Так страстно и жадно, как будто женщины у него не было несколько лет. Но я-то знала точно, что это не так. От одной мысли, что настолько его возбуждаю, я заводилась сама. Ловила его поцелуи, царапала ноготками ткань его рубашки и ощущала как его руки подбираются к моим трусикам. Он погладил рукой мокрую ткань, чуть надавливая средним пальцем. Я тихо застонала от предвкушения того, что он может сделать со мной этими пальцами.

Одной рукой Павел сдвинул трусики в сторону, второй провёл по клитору. Удовлетворенно хмыкнул, когда я задышала чаще, и тут же медленно вошёл в меня пальцем. Вытащил и добавил второй. Я была возбуждена настолько, что они с лёгкостью проскользнули внутрь. Он ласкал меня пальцами, продолжая целовать губы, опускался к шее и декольте. Это было настолько приятно, что почти на каждый толчок я издавала непроизвольный стон. Тихий, еле слышный, но для него этого было достаточно.

Большой палец Павла принялся ласкать мой клитор, а меня неумолимо накрывал оргазм. Мышцы сжались вокруг его пальцев, я дернулась, застонала громче и Фирсов закрыл мне рот поцелуем, не прекращая движений, пока я не кончила и не перестала дергаться в его руках. Я все еще пыталась отдышаться, держалась за плечи Фирсова, вдыхая его аромат. А он рывками стягивал мои трусы.

Осознавая степень его возбуждения, я возбуждалась опять. Расстегивала ему брюки, желая ощутить его в себе. Снова. Он не заставил меня ждать долго. Как только его член в полной боевой готовности выпрыгнул из боксеров, он натянул презерватив, вогнал его в меня одним толчком до самого основания и, не щадя, трахал прямо на собственном столе. Прямо на документах, над которыми мы работали все эти недели.

Интересно, что бы сказал генеральный «Максимы», если бы узнал, что стало с контрактом, который он отказался подписать? Сейчас я сидела на нём с задранной юбкой, елозила обнаженной задницей и захлебывалась воздухом в собственных лёгких.

Ножки стола поскрипывали под моим весом. Стоны было бы слышно на весь этаж, если бы Фирсов не припадал вовремя к моим губам, чтобы их заглушить. Он крепко держал руками мои бедра и вколачивался в меня с такой силой, что синяки мне были обеспечены.

Тепло скапливалось внизу живота, мышцы снова начали сжиматься, и терпеть больше не было сил. Я схватилась рукой за шею Фирсова, откинула голову назад и, слыша, как участилось его дыхание, отпустила себя. Чтобы сдержать стон, закусила губу, когда очередной оргазм накрыл меня волной удовольствия. Павел последний раз резко вошёл в меня, согнулся и, нечленораздельно промычав мне в шею, замер.

Мы некоторое время так и оставались плотно прижатыми друг к другу, оба пытались заново научиться дышать и ждали, когда в голове перестанут кружиться вертолёты. Фирсов, немного придя в себя, чуть отстранился, иронично посмотрел на меня.

– Это так ты хотела держать все в тайне от коллег? – спросил он с одышкой. – Дверь-то хоть закрыла?

– Неа.

Он отодвинулся, удивленно посмотрел мне в лицо, а я почему-то расплылась в ехидной улыбке.

– Ну… Мышка… – хмыкнув, он вытащил член, стянул презерватив и достал из ящика влажные салфетки.

Я спрыгнула со стола вниз, одернула юбку, поправила волосы.

– Пойду я, Павел Борисыч… Может ещё на обед успею.

Павел усмехнулся.

– Ничего не забыла?

Он держал указательным пальцем мои трусики и улыбался уголком рта. Я подошла к нему вплотную, провела руками по широкой, вздымающейся груди, забрала белье и сунула в левый карман его пиджака.

– Отдашь мне их вечером, – шепнула ему и поцеловала в губы.

– То есть я до вечера буду думать о том, что ты разгуливаешь по офису без белья? И как мне к этому относиться?

– Просто помни, кто тому причиной…

Я отошла на шаг, бросила на Фирсова игривый взгляд и вышла из кабинета.

– Ну ты, Лисова, и чокнутая! – смеялась сама над собой, спускаясь в лифте. – А стол ничего, крепкий.