Страница 14 из 86
Усмиряя гнев, мужчина медленно подворачивал сперва один рукав, потом второй, оголяя предплечья и доводя меня до отчаяния. Если до этого момента у меня был шанс сдержаться, то сейчас он казался призрачным. Я сжала бедра, сглотнула и всеми силами пыталась не смотреть на него. Но он, как удав, гипнотизировал меня своими темными, почти черными глазами, отчего я плавилась заживо.
– Я все сделаю сам. С удовольствием, – со злым сарказмом сказал он. Но я услышала другое, и в паху стало тепло.
Фирсов закончил пытать мое воображение, оставив рукава рубашки в покое, и принялся двигать по приемной стол. Предмет мебели казался довольно большим и тяжелым, но для Павла не составило труда втащить его в свой кабинет. А я вновь осталась на своём рабочем месте в смешанных чувствах.
Чуть позже в приемную влетела Саша с подносом и чашкой кофе на нём.
– Что там? Говорят, в него сегодня бес вселился?
– Вроде того.
Саша вдохнула, натянула на лицо искусственную улыбку и вошла к Фирсову. Вышла она тут же.
– Он просил тебя зайти зачем-то.
Я кивнула Саше, и девушка ушла. Пару минут мне потребовалось, чтобы собраться с духом. Все-таки последний разговор с начальством грозил мне обширным инфарктом. Я взялась крепче за дверную ручку, вдохнула, выдохнула и, постучав, резко распахнула дверь.
– Твою мать!
Фирсов отскочил от двери, держа в руках пустую чашку, а по его кипенно-белой рубашке расплывалось кофейного цвета пятно.
– Алиса… Ррромановна! Ты решила окончательно меня добить сегодня? – рычал мужчина, отодвигая намокшую, горячую ткань от своего торса.
– Извините, я не знала, что вы под дверью стоите.
– Может мне у тебя надо было спросить, где стоять?
Господи, да где угодно стой, не ори только. И перестань маячить передо мной в этой мокрой, просвечивающей насквозь рубашке.
– Как сговорились все сегодня, – сказал Павел и звонко поставил чашку на свой новый стол. Отлично вписался, кстати. – Сначала эти, с контрактом, потом…
Что там у него было потом, я уже не слушала. Возможности моего зрения и рассудка сузились настолько, что я могла видеть только его руки. Руки, которые поочередно расстегивали пуговицы на некогда белой рубашке. Шея. Грудь. Пресс. Плечи… Фирсов по частям являл мне своё обнаженное, спортивное тело, очевидно, в пылу гнева, не осознавая, что он делает и перед кем снимает рубашку.
Я стояла, не в силах заставить себя отвернуться и, уж тем более, выйти. Стопы вросли в пол. Спину заволокло мурашками. Ну вот и приплыли. Вот и все, Лисова. Тебе хана.