Страница 23 из 114
– Зачем ты это делаешь? – наконец отлипнув от стены, смогла расслабить плечи и сделать вдох поглубже.
Август присел на перила, достал из кармана два… два чупа-чупса (?!), один забросил за щёку, а второй протянул мне:
– Клубничный. М-м?
Коротко покачала головой:
– Ты… ты серьёзно сейчас?
– Ну как хочешь, – пожал плечами и спрятал леденец обратно в карман.
– Август, – позвала как можно спокойнее, – что происходит?
– Так ничего и не вспомнила? – с задумчивым видом протянул спустя паузу.
– Помоги мне вспомнить. И тогда… тогда…
– Тогда, – что?! – зарычал вдруг, и я вздрогнула, впившись зубами в нижнюю губу. – Тогда у тебя наконец проснётся совесть, и я смогу свалить от тебя… эм-м, куда ты там меня посылала?
– Я…
– Да не важно, заткнись, – отмахнулся, словно этот разговор ему ужасно наскучил.
Где-то вдали залаяла собака.
Из дома напротив донеслась ругань. Затем звякнули бутылки.
А проезжающий мимо автомобиль на мгновение ослепил фарами.
И это всё на что я пыталась отвлечься, чтобы оттянуть ту секунду времени, когда вновь придётся заговорить с Августом.
– Я… я просто… – набрала в грудь побольше воздуха и наконец решилась продолжить, хоть и точно знала, что именно этого добивался Август – ему нравилось видеть меня такой. – Мы ведь можем просто поговорить. Я… я пытаюсь понять тебя. Пытаюсь понять, для чего ты меня изводишь! Пытаюсь как-то проанализировать всё то, что происходит, сделать какие-то выводы и при этом не сойти с ума, чёрт! Но… – тяжело вздохнула, всплеснув руками, – пока что получается плохо.
И вновь тишина.
– Август, просто объясни мне всё, – добавила громче. – Помоги вспомнить. Мне нужно понять, для чего…
Он так резко приблизился, что я и моргнуть не успела; обвился руками вокруг талии и рывком притянул к себе.
– ЧТО?! Что ты хочешь услышать?! Почему я здесь? Что делаю? Чего добиваюсь? Эти вопросы тебя мучают, Рони?
О-о-о… бедная-бедная Рони…
– зашипел и к носу устремился сладкий запах конфеты. – Зачем спрашиваешь, если и так знаешь ответы?.. Ты лишила меня жизни. Лишила свободы. Лишила меня…
моих крыльев
. И ни черта из этого не хочешь возвращать! Всё ещё нуждаешься во мне… Всё ещё не можешь отпустить. Это даже смешно. Смешно, что такой жалкий кусок дерьма, как ты, Рони, может быть ещё и законченной эгоисткой. У тебя было целых пять лет, чтобы научиться жить без меня. Но ты, дура, ни то, что без меня, – ты в принципе жить не научилась. И других за собой в эту яму тянешь. И знаешь, что во всей этой ситуации огорчает меня больше всего?..
Прижался губами к самому уху и с такой злобой, с такой ненавистью зашептал, что слёзы невольно потекли по щекам.
– А больше всего меня огорчает то, Рони… что я даже не могу… просто права не имею позволить тебе наконец сдохнуть!
И он толкнул меня. Толкнул с такой силой, с такой яростью во взгляде, что ещё на пути к стене в которую летела, успела понять, насколько сильно Август меня ненавидит. Насколько же велико его отвращение ко мне. И, самое печальное… что я была вполне способна его понять.
А затем удар. Вспышка боли в голове. Перед глазами взорвались снопы искр, на смену которым пришла тьма. Но она длилась всего несколько секунд, ведь когда я снова распахнула глаза, Август был всё там же – передо мной. На земле.
И он корчился от боли.
– Чёр-р-рт… – рычал сквозь зубы одно ругательство за другим. – Чтоб тебя… Дьявол…
Коснулась пальцами затылка. Крови нет, но боль такая, что до сих пор звенит в ушах, а черепушка, кажется, ещё немного и треснет.
Если ещё не треснула.
Если не…
– Чёрт! – а это выругалась я. И ещё взвизгнула в придачу. Потому как два горящих алым глаза оказались перед лицом так внезапно, что времени на узнавание просто не осталось.
Тёплое дыхание из пасти одного их доберманов коснулось кожи, а его утробное рычание подсказывало, что лучшее, что я сейчас могу сделать, это попросту не шевелиться.
– Да знаю я, – послышался ворчливый голос Августа, что прижимая обе ладони к животу, шатаясь и всё ещё корчась от боли, поднимался на ноги; из уголка его рта сбегала струйка крови. А разговаривал он не иначе, как со вторым доберманом. – Отвали. Отвали, сказал! Чёртов Тузик.
Пёс передо мной зарычал громче, но… вовсе не на меня. Тогда-то и поняла: они здесь не для того, чтобы пугать меня… они здесь для того стать преградой между мной и Августом.
– Я всё равно ничего не смогу ей сделать, отвянь, блохастый! – продолжал ругаться Август, привалившись к перилам и опустив голову. – Да знаю я… Знаю, говорю! Закрой пасть уже, мне тут больно вообще-то, бездушное ты животное! Что?! Я сам виноват? Я ещё и виноват значит? Охренеть, братан. Ты вообще за кого меня держишь, а? Можешь забыть про пончики, понял?.. Ничего не знаю. Дотявкался.
Он говорит с собаками?..
Пожалуй, это тоже можно было отнести к самым большим странностям в моей жизни. И, да, пусть это были не совсем собаки, но совершенно точно было ясно одно: псы рычали, а Август отвечал на это рычание.
– Эй! Ну куда вы оба подевались-то? – одновременно с тем, как распахнулась дверь запасного выхода, раздался голос Джуди.
Я до сих пор помню её изумлённое лицо при виде меня на земле, держащейся за голову, и Августа, что привалившись к перилам, сжимал окровавленные зубы и через боль пытался улыбнуться.
– Что у вас здесь, чёрт возьми, произошло? – хмурясь, протянула Джуди, глядя на нас с Августом по очереди.
– Лбами столкнулись, – нашелся, что ответить Август и скривился в кислой мине. – Вали отсюда и притворись, что ничего не видела!
Я даже не удивилась, когда Джуди, словно находясь под глубоким гипнозом, послушно кивнула и отправилась обратно в бар.
– Да, и кофе мне там сделай! И сахара побольше! – крикнул ей Август вдогонку и вперился сердитым взглядом в моё мокрое от слёз лицо.
Думаю, что Август никогда не узнает, что в ту ночь я плакала вовсе не от физической боли… Я плакала от понимания одного жестокого факта, от вывода, к которому Август меня невольно привёл. Когда больно мне – больно и ему, больно в десятки раз сильнее. Выходит, что всё это время, и всё то время, когда Марго и Филип мучали меня… моя боль была ничем. По сравнению с тем, что приходилось испытывать Августу.
– Ещё вопросы? – вопросительно выгнув бровь, взглянул на меня с острым предостережением и протянул руку, за которую я долго не решалась взяться, чтобы подняться с земли.