Страница 21 из 114
Глава 6
Это самое трудное испытание – испытание гневом и отчаянием. Не позволяйте гневу и отчаянию помешать вам мыслить. В этом суть, от этого зависит, сможете ли вы или нет контролировать ситуацию. Командовать людьми. Глупость и равнодушие бьют сильнее всего.
© Томас Харрис, «Молчание ягнят»
***
Ева принесла мне кофе. Солгу, если скажу, что ни капли ей за это не благодарна.
– Спасибо, – гремя наручниками, придвигаю пластиковый стакан ближе. «Отличного дня» – желает мне надпись. – Глясе? – сделав глоток, в лёгком удивлении вскидываю глаза на Еву.
– Да. В МакДональдс не особо большой выбор кофе, – пожимает плечами. – Не любишь Глясе?
– Наоборот. Десять из десяти, в самое яблочко попали, доктор. – В подозрении щуру глаза. – Совпадение?
– О чём ты, Ника? – улыбается Ева. – Это просто… кофе. Лучше расскажи, как спалось? Ты выглядишь лучше.
– Да, поспала немного. – На протяжном выдохе откидываюсь на спинку стула и делаю очередной глоток из стаканчика. О, да вот же он – вкус самой жизни!
– Готова продолжать беседу?
Беседу…
Ха. Если бы добрый доктор Ева не успела подмазаться ко мне с помощью кофе, клянусь, я бы злобно рассмеялась в ответ на это её милейшее «беседа». С заключёнными в СИЗО никто не беседует. Их здесь допрашивают.
Ева не дожидается моего ответа. Достаёт из своего бессменного лакированного портфеля папку с бумагами и открывает на столе.
– Хочу показать тебе кое-что, – бросает на меня взгляд из-под бровей. – Взгляни на фото, пожалуйста. Узнаёшь этого человека?
– Да, – смотрю на лучезарно улыбающегося блондина на фото, – следователь уже раз десять мне это показывал.
– Это Игорь. И он единственный администратор в диско-баре «Голливуд», – добавляет Ева.
– Об этом я тоже не раз слышала, – отвечаю без какого-либо интереса. – Как и о том, что администратор по имени Максим в «Голливуде» никогда не работал.
– Коллектив бара также никогда не видел никого похожего на человека, которого описываешь ты, Ника, – вздыхает Ева и с сожалеющим видом качает головой. – Никто и никогда… не видел Августа. Мне жаль, но…
– А записи с видеокамер? – перебиваю, а Ева всё продолжает качать головой.
– Увы, но диско-бар «Голливуд» не располагает дорогостоящим оборудованием. Их видеокамеры… их всего две и когда место на картах памяти заканчивается, запись начинается заново. Накладывается одна на одну. Мне жаль, но записей с той ночи, когда ты вышла на работу, давно уже нет.
– Или их просто стёрли. Кто-то один стёр, – говорю с недоверием.
– Нет. Не думаю, – вздыхает Ева.
– Значит, вот он – вывод нашей
беседы
? – невесело усмехаюсь.
Ева выдерживает многозначительную паузу, за время которой я успеваю решить, что наши встречи действительно подошли к концу, и мне даже немного жаль, что я не успела выложить все до единого секреты Августа, но тут доктор заявляет:
– Есть один человек, который уверяет, что ты говоришь правду, Ника.
– Что? – напрягаюсь, точно зная, о ком идёт речь. И я во что бы то ни стало, не хочу говорить об этом человеке! Потому что ему же лучше, если он будет держаться от меня как можно дальше!
– Так вот оно что… – И тут до меня доходит. – Так это
он
отправил вас ко мне.
– Ника…
– Кто вы ему? Сестра? Подруга?.. Девушка?
– Ника, поверь, если бы я не была заинтересована в твоём деле, никакие уговоры капитана Баженова на меня бы не подействовали.
Внутри всё сжалось, слёзы защипали глаза, а на сердце при одном лишь упоминании о Роме открылась ещё одна, не так давно затянувшаяся, рана.
– Вы не ответили на вопрос, – произношу без единой эмоции в голосе, упрямо глядя в стол, и слышу короткий вздох Евы.
– К делу это не имеет никакого отношения, Ника, но если для тебя это так важно, то… мы с Романом хорошие знакомые. Товарищи.
– Как он? – вдруг спрашиваю, и тут же до боли прикусываю язык, коря себя, что вновь делаю то, чего поклялась больше никогда в жизни не делать! Мне не должно быть дела до всего, что связано с Ромой. Где он, как он, что с ним – запрещённые вопросы.
– Вы ведь благодаря Августу познакомились? – задаёт вопрос Ева и мой взгляд тут же приковывается к её преисполненному спокойствия лицу.
– Кто вам это сказал? – голос мой скрипит, как ржавая ставня. – Ро… Рома?
– Да, – тут же соглашается Ева, и в моей груди вспыхивает огонёк надежды. Но гаснет он уже со следующими её словами: – Но лишь потому, что ты ему так сказала, Ника. Ты заверила Романа, что они с Августом однажды виделись и даже успели повздорить.
– Рома не помнит… – выдыхаю, устремляю взгляд на свои дрожащие руки и до боли стискиваю зубы, чтобы не завыть от боли, от обиды и бессилия.
Никто не помнит.
Никто…
Август… Он со всеми это сделал! Он замёл все свои следы! Все до единого!
– … но это не значит, что Роман не верит тебе, – долетают до меня обрывки фраз Евы. – Он не считает тебя… психически нездоровой.
– Это просто жалость, – выдавливаю из себя.
– Жалость, по которой капитана следственного комитета отстранили от твоего дела, обвинив в превышении полномочий из-за личной заинтересованности?.. О, я совершенно точно уверена, Ника, что жалость тут не при чём.
– Я не хочу говорить об этом.
– Я не настаиваю, – голос Евы звучит мягче. – Лишь пытаюсь понять: Август познакомил вас с Романом, или это действительно была роковая случайность?
–
Познакомил?.. –
с пренебрежением фыркаю, цепляясь за одно единственное слово. – Август… познакомил нас с Ромой?.. Хм, шутите? Август
выбрал
его! Выбрал просто потому, что ему так захотелось! Но, думаю, даже Август понятия не имел, кем же на самом деле окажется Рома и как невероятно сильно будут похожи наши истории. И мне действительно очень… очень жаль, что я согласилась на эту чёртову сделку с Августом.
– Ты лишь хотела защитить Дину.
– Правда так думаете? – отравлено улыбаюсь. – Я плохой человек, Ева. В моей жизни не было ни одного поступка совершённого без личной выгоды. Да, я пыталась защитить Дину, но в первую очередь… я хотела доказать себе, что чего-то стою. Как и хотела доказать Августу, что я вовсе не такой жалкий кусок дерьма, каким он мне считал.
** ** **
Первый день, а точнее – первая ночь на моей новой работе стала настоящей пыткой. Все мои иллюзии и вера в то, что кошмар под названием «Август» наконец закончился, пылью разлетелись по ветру. Теперь мой кошмар стал реальностью.