Приют повышенной волшебности

"Я вас умоляю, наш любимый пес съел бечевку. Врачи отказались оперировать, так как у него больное сердце, и он не выдержит операции. Надежда только на чудо. На вас, Рита."

Девушка почувствовала, как в очередной раз нее сжимается сердце. Она сделала скриншоты двух сообщений с мольбами и заблокировала телефон, выключив звук. Она не может помочь всем, нет смысла читать истории — переживать боль людей, без возможности помочь.

Но две из них она уже прочитала. И точно знала, что они не уйдут из ее головы.

Снова взяла книгу, постаралась ощутить спокойствие и… смогла. За окном стрекотали кузнечики, и где-то вдалеке лаяла собака.

Сперва начало четверга не отличалось от любого другого четверга, кроме разве что ощущения, будто тело набили ватой. Суставы ломило как при простуде, а зрение периодически застилала легкая серая пелена. Но терпимо.

Рита вышла с ведром подогретой каши — на земле лежали длинные полосы теней, роса холодила щиколотки над калошами, одобренными богиней. Симфония завтрака набирала первые такты — но осеклась. Потому что дирижер замер.

На заборе Алевтины Генриховны, аккурат напротив калитки Риты, висел большой плакат. На баннерной ткани, растянутый с основательностью, с которой вешают государственные флаги. Крупным красным по белому, шрифтом, ответственно выбранном в редакторе, значилось:

"ЗАКРОЙТЕ ЖИВОДЕРНЮ!"

Пар от каши поднимался вверх. Батон, вопросительно буфкнул — еда донеслась до его обоняния, но все еще не в миске.

Живодерню. Рита взглянула на руки, которыми спасала животных. На вольеры, где суетились здоровые подопечные.

Ах живодерню, значит.

Где-то под ребрами тихо, отчетливо щелкнуло. Как предохранитель. Рита легонько удивилась новому ощущению. Взглянула на Клео — та увлеченно умывалась и не замечала изменений в хранительнице.

А они были.

Хватит с нее. Она даст в обиду себя и своих подопечных. Не будет постоянно защищаться от нападок. Выйдет на бой. И победит.

Рита аккуратно поставила ведро. Огласила Батону.

— Завтрак задержится на пару минут, приношу извинения от лица администрации.

Вытерла руки о худи. И пошла через дорогу, впечатывая каждый шаг.

Алевтина Генриховна как раз выходила — с телефоном наперевес, готовясь фотографировать свой вернисаж для дальнейшего распространения. Увидев приближающуюся Риту, приосанилась и набрала воздуха для первой реплики.

Но девушка ее опередила.

— Элитный поселок, — сказала она негромко.

Воздух вышел из соседки без единого звука.

— Домики-близнецы, — продолжала Рита тем же ровным тоном, останавливаясь в двух шагах. — Одинаковые заборчики. Шлагбаум. Проект готов, земля присмотрена — вся наша улица и кусок леса. Одна беда: строительная компания не хочет связываться с приютом. Репутация, зоозащитники, шум. И потому кое-кто "постоянно над этим работает". Так, Алевтина Генриховна? Эдик там в порядке? Как у него дела на работе? Сайты верстает типовые, кнопочки рабочие… шрифт для вашего плаката выбирал, не уработался?

Лицо Алевтины Генриховны прошло за несколько секунд всю палитру: от боевого румянца к белому, от белого к пятнистому.

— Ты… да ты… — она задохнулась. — Как ты смеешь! Подслушивать!

— Не подслушивала. Земля слухами полнится, — Девушка сделала еще полшага, соседка интуитивно попятилась. Рита никогда в жизни так не говорила — низко, спокойно, с холодком, — и сама себе удивлялась, но остановиться уже не могла. Чувствовала, насколько правильно каждое ее слово, которое как гвоздь, вбивается в крышку гроба надежд соседки на незаметное решение проблемы. — Я два года терпела. Жалобы, проверки, блокнотик ваш. Я думала — ну, тяжелый человек, ну, шумно ей, запах мерещится. Я даже понимала вас по-своему! А это, оказывается, просто бизнес. Вы меня два года жизнь травили за мечту о наживе.

— Не докажешь! — взвизгнула Алевтина. — Наговоры!

— А мне не надо доказывать. — Рита пожала плечами. — Мне достаточно рассказать. Знаете, как у нас чат СНТ оживился после истории с отравленным мясом? Люди ужас как любят, когда все встает на свои места. Вот висит плакат "закройте живодерню" — а вот, оказывается, сын автора плаката строит на месте "живодерни" коттеджи, а дома несогласных подвинуться для коттеджей — горят. Красивая история, огненная прямо-таки. Сама в руки просится.

Алевтина Генриховна открыла рот. Закрыла. Открыла снова:

— Шантажистка!

— Учусь у лучших, — Рита кивнула на плакат.

И тут из-под забора Алевтины показался Маркиз. Там у кота тоже был лаз, нужно было же как-то покидать место заточения. Но показался не полностью, так как его "домашний" лаз был присыпан и утоптан. Кот старался его восстановить, работал деловито, не удостоив взглядом ни хозяйку, ни ее оппонентку, ни плакат, ни всю человеческую геополитику разом.

Обе молча посмотрели на него.

— Вот еще что, — голос Риты все же потеплел, но в сторону той особой температуры, с которой она разговаривала с людьми, обижающими животных. — Кот. Ваш Маркиз. Я его осмотрела… — она запнулась на долю секунды, — …кормила я его, в общем. Он в ужасном состоянии, Алевтина Генриховна. Печень убитая, кости не держат этот вес. Чем вы его кормите? Самым дешевым, что нашли по акции? Он к нам ходит не от жиру — он ходит, потому что голодный. При его-то габаритах — голодный, потому что та дрянь не насыщает, там же одна кукуруза.

— Да как ты!.. Это мой кот! Мне решать, чем его кормить!

— Лучше не кормите вообще, — отрезала Рита. — Серьезно. Я сама присмотрю — он все равно у меня столуется. Пусть ест только у меня, а вы… вы хоть запирать его не вздумайте. Запрете кота назло мне — я в тот же вечер расскажу в чате про Эдика и его архитектурные мечты. Даю слово. В отличие вашего сайта его люди проверяли. Плакат убрать.

И развернулась — спина прямая, шаг ровный, правда, сердце колотится где-то в горле. Позади оглушительная тишина. Хлопнула калитка. И тут же зашуршала, стягиваясь, баннерная ткань.

— Впечатляет, — абиссинка сидела на верхней ступеньке крыльца, смотрела оценивающе. — Три тысячи лет наблюдаю за смертными. Знаешь, в какой момент они становятся по-настоящему опасны и интересны?

— Ну? — Рита взяла ведро. Руки, оказывается, дрожали.

— Когда добрый человек перестает извиняться за то, что существует. — богиня сощурилась в сторону дома напротив. — Сегодня ты выросла на локоть.

Волна от ролика не стихала — видео разобрали на обзоры, появились варианты от "ДЕВУШКА-ЦЕЛИТЕЛЬ: ЧУДО ИЛИ МОНТАЖ?" до "Разоблачаем сказку про золотые руки". Приходили десятки сообщений: мольбы, вопросы, обвинения, требования, снова мольбы.

Рита провела аудит: везде, где был отмечен адрес — на страничке, в старых постах, в других соцсетях, — оставила область и приписку "адрес после одобрения анкеты".

Лера помогала: "в посте от марта адрес в комментах, удаляю", "на карте метка висит, подала заявку на снятие".

"Чувствую себя разведчицей, заметающей следы", — поделилась подруга.

"Такова судьба жрицы информационной безопасности"

Затем связалась с хозяевами Персея. Разговор неловкий. Мужчина — Алексей — извинялся так горячо, что Рите стало его жалко.

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди узнали, чтоб вам помогали… Сын, монтировал, старался. Не думали, что так… покатится.

— Понимаю, спасибо. Но такой резонанс наоборот вредит приюту и лично мне.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.