Страница 19 из 78
Глава 7
Мобилет, конечно, великая вещь, но надо же и голову тоже иногда включать! Но лучше сделать это поздно, чем никогда, так что вернулся из коридора к своему консультанту.
— Что-то забыли, ваше сиятельство?
Я уже даже не дёргаюсь, чтобы обернуться и посмотреть, какое такое сиятельство у меня за спиной стоит. Привыкаю, видимо.
— Да, забыл прояснить ещё один вопрос. С академическими знаками, есть ли какие-то не только правила ношения столь разнородных знаков, а ещё важнее — неписанные традиции?
Всё оказалось достаточно просто. На мундире знак гражданской академии был не то, чтобы неуместен, но необязателен, а порой и нежелателен. Его ношение рекомендовалось буквально в считанных случаях, которые мне и были перечислены, а я записал их в блокнот. Во-первых, при визитах в эту самую Академию, если когда-либо придётся. Например, кого-то из детей повезу туда поступать, что более чем вероятно — как минимум один специалист по семейному делу в каждом поколении необходим. При официальном фотографировании для личного дела и других документов, где предусмотрена съёмка «с регалиями и наградами», при участии в событиях, связанных с образованием — например, попросят быть почётным гостем при открытии новой школы или при старте неких соревнований между учениками либо студентами. Ну и, пожалуй, всё на этом. Ах, да! В тех редких случаях, когда я могу быть в общественных местах одетым в штатское, сей знак тоже допустим, и носится не ниже магистерских, а левее них (правее с точки зрения смотрящего на меня).
И с кандидатским знаком практически та же история, за исключением того, что на штатском костюме он вообще не надевается, «поглощённый» знаками более высокой ступени, всё как с орденами. И на мундире ровно в тех же случаях, что и академический. Поскольку о наличии высшего военного образования в принципе говорят погоны, а кандидатская степень перекрыта магистерскими. То есть — зависит от того, куда и зачем иду. Вот ещё одна причина иметь несколько повседневных и парадных мундиров: отверстия-то от винта в ткани остаются! Если при замене одного значка на другой всё получается хорошо, то при нужде снять один из них — появляется неприемлемая, особенно в парадной форме, дыра. В общем, в идеальном случае надо иметь три парадных и три повседневных мундира: под два, под три и под четыре значка, а с точки зрения Маши и вовсе четыре, с уже прикрученными копиями всех наград и регалий. И к каждому — запасной, на случай замены. Добавим мысленно то, что есть летняя и зимняя форма одежды и получим простую мысль, что всё это богатство не в каждый шкаф поместится. Кошмар какой-то! А я ещё удивлялся и возмущался, зачем мне в кабинете своя гардеробная… Хорошо хоть на полевой форме всё это носить не нужно! Зато она чаще требует замены или вовсе приходит в негодность, так что тоже нужно иметь как минимум три комплекта: один на себе, второй в стирке, третий в резерве.
За всеми этими подсчётами, размышлениями и попытками заранее сообразить, что именно мне надевать в каждом запланированном на будущее случае потихоньку и в Смолевичи приехали. Не скажу, что незаметно, но и озвереть от медлительности водителя не успел. Тем более, что он сегодня по шоссе уверенно держал не меньше тридцати километров в час. Дед в ответ на эту мысль только вздохнул тяжко. Да-да, я помню про его «соточку, не торопясь»…
Километрах в пяти от города мне на мобилет позвонила Маша.
— Юра, ты ещё долго?
— Километрах в пяти от Смолевич, еду из Минска.
— Отлично, тут у нас соседи в гости приехали, желая поздравить и высказать, так сказать.
— Кто именно из соседей?
— Оба, с жёнами и наследниками.
— Придётся им подождать. Или приехать завтра. У меня сегодня назначена встреча с графом Сосновичем. Как сама понимаешь, ни отменить, ни перенести её не получится.
— Понимаю. И сколько она займёт?
— Если бы я знал! Так, сейчас мы заедем домой, в городской дом, я немного приведу себя в порядок после дня на ногах, и — к графу. Надеюсь, уложусь в час, плюс час на дорогу домой… В общем, часа через три буду. Если бароны захотят дождаться — займите их чем-нибудь. Только не рассказами о том, кто как был одет на балу, пытки по отношению к аристократам запрещены, если речь не идёт об обвинениях в государственной измене.
— Очень смешно! Ладно, что-нибудь придумаем.
Домой я хотел заехать не только для того, чтобы принять душ и пройтись щёткой по мундиру. Захотелось ещё зайти к папе.
У нас и в мире деда отношение к умершим было очень разным, что порой удивляло и его, и меня. Тем более, что у нас оно тоже сильно отличалось в разных родах. Как уже упоминал, в тех родах, богами-покровителями которых были хищники, очень часто применялась кремация, как и у «птиц». В «птичьих» родах прах очень часто, если не сказать — как правило, развеивался по ветру. Шипуновы, например, ездили куда-то на озёра, где гнездилось много лебедей. По сравнению с семьёй моей бабушки, где превращали могилу родича в ритуальную грядку, а через год забрасывали захоронение, как никому не нужное место. У барона Клёнова практиковалось что-то подобное: покойника в саване помещали неглубоко под землю в кленовой роще и сажали сверху саженец. И по тому, прижился молодой клён или нет и насколько вырос за три года судили о том, насколько умерший (или умершая) были угодны своему богу.
Мы хранили урны с прахом покойных в родовой усыпальнице, что изначально размещалась в подвале имения в Дубовом Логе, после его разрушения перевезли урны в подвал городского дома, выгородив там помещение с отдельным входом. Ближе всего похоронные обряды в мире деда оказались с тем, как хоронили своих умерших наши простолюдины, но и там нашлась масса отличий.
Больше всего меня удивило наличие особых, общенациональных, дней поминовения. А что, в другие дни своих родственников помнить не нужно? Или запрещено приходить на могилы⁈ Вот не понимаю, вообще, в принципе! Я, например, помню своих, часто мысленно разговариваю с папой, думаю, как бы он или бабушка отнеслись к тому или иному событию. Почти как с дедом, только они не отвечают.
Ну, и захожу к папе с бабушкой, чтобы рассказать им о самых важных событиях: получение титула, свадьба, рождение наследника. Вот и сегодня решил зайти ненадолго, минут на пять. Но это личное, простите. Разве что подумал, что бабушка, если бы была жива, от радости и умереть могла. Такая вот «чёрная» шуточка, уж простите.