Подари мне второй шанс

Глава 6

Проснулась я от стона.

Дэмиан сидел на краю кровати спиной ко мне, держал голову обеими руками и стонал сквозь зубы, стараясь делать это тихо. Второй сапог валялся посреди ковра, куда мой муж, судя по всему, зашвырнул его во сне.

Я лежала не шевелясь и смотрела ему в спину.

Он встал, добрёл до столика, понюхал недопитый бокал и содрогнулся всем телом. Налил воды из умывального кувшина, выпил, налил ещё. Потом обернулся и увидел, что я не сплю.

— Амалия. — Голос был сиплый. Он прокашлялся и начал заново, уже с интонациями: — Доброе утро, жена.

— Доброе утро.

Он подошёл, сел рядом и взял мою руку. Глаза у него были больные и бегали: по мне, по постели, по своей рубашке, застёгнутой наперекосяк. Я видела, как он размышляет и как эти размышления у него не сходятся.

— Вчера я… — Он потёр висок. — Праздник вышел долгим. Я был не в лучшей форме.

Я опустила глаза и поправила бретель сорочки. Медленно.

— Всё было хорошо, Дэмиан.

Пауза вышла длинной. Я не поднимала глаз и слушала, как он дышит. Потом он поднёс мою руку к губам и поцеловал в костяшки, бережно, с чувством.

— Прости, что потом уснул так… по-солдатски. — Он усмехнулся сам над собой. — Игристое у матушки коварное.

— Ты устал. Это простительно мужу.

— Ты чудо, — сказал он серьёзно. — Мне все говорили, что я счастливчик, но такого чуда я не заслужил.

Тут я была с ним совершенно согласна.

Он ушёл приводить себя в порядок, а я осталась сидеть в постели. Вот и всё. Ночь, которой не было, состоялась: муж запомнит её со слов жены, а жена оказалась щедра. Врать оказалось до смешного легко. Люди сами достраивают то, чего стыдятся не помнить.

За завтраком Корнелия изучала нас обоих поверх кофейной чашки.

Дэмиан был бледен и героически ел. Я была тиха и опускала ресницы, когда муж смотрел в мою сторону. Молодая жена наутро после брачной ночи обязана быть смущённой, и я выдавала смущение отмеренными порциями.

К концу завтрака Корнелия расслабилась и заговорила о визитах, которые нам предстоит нанести. Экзамен я сдала.

Первая неделя замужества прошла у моего мужа под знаком вины.

Он присылал мне цветы из оранжереи. Он подарил мне кобылу, смирную, серую в яблоках, и лично выводил меня на прогулку по парку. Он был внимателен, остроумен и нежен ровно настолько, чтобы весь дом видел: молодой лорд Эшфорд обожает жену.

Я принимала всё со сдержанной благодарностью. Вина у мужчин быстро превращается в уступки. Пусть копится.

На пятый день, вручая мне очередную орхидею, он расщедрился окончательно:

— Проси что хочешь. Любой каприз молодой жены.

— Любой? — Я сделала вид, что задумалась. — Тогда отдай мне библиотеку.

— Библиотеку?

— Разреши мне разобрать её. Там всё стоит как попало, я смотрела: хроники вперемешку с романами, половина не разрезана. Дома я вела отцовскую библиотеку. Скучаю по этому занятию.

Дэмиан рассмеялся с облегчением: каприз выходил дешёвым.

— Вся твоя. Хоть переставь там всё вверх ногами.

Я поблагодарила и поцеловала его в щёку, мысленно уговаривая себя не тереть брезгливо губы. Библиотека занимала угловую комнату во втором этаже, и от её дверей до светлого дуба кабинета было одиннадцать шагов. Теперь у меня было законное право проводить в этом крыле часы.

Каприз действительно вышел дешёвым. Для него.

На восьмой день, вечером, он пришёл в спальню трезвым.

Я поняла это по шагам ещё в коридоре: трезвые шаги, ровные, с намерением. Он вошёл, сел на край кровати с моей стороны и положил руку мне на плечо.

— Дэмиан. — Я накрыла его руку своей и виновато вздохнула. — Прости. Сегодня нельзя. Женские дни.

— О. — Он моргнул. — Конечно. Прости, я не…

— Ничего.

— Отдыхай. — Он поцеловал меня в лоб и поднялся. — Доброй ночи, дорогая.

У двери его плечи распрямились. Он вышел лёгким шагом, и через минуту из его гардеробной донеслась вчерашняя песенка про мельникову дочку.

Я лежала в темноте и беззвучно смеялась. Мой муж получил законный повод не исполнять супружеский долг и унёс его из спальни, как награду. Ему не нужна я. Ему нужно, чтобы всё выглядело правильно.

Нам обоим было нужно одно и то же. Идеальный брак.

На прогулках верхом мой муж любил поговорить.

Серая кобыла шла подо мной смирно, парк стоял в утреннем тумане, и Дэмиан рассказывал: про соседей, про планы перестроить конюшни, про столичные новости. А потом, между делом, поворачивал к другому:

— Отец пишет тебе? Как он там, в своих заботах?

— Пишет. Жалуется на секретаря и на погоду.

— Тяжёлая ноша, наместничество. — Он покачал головой с сыновним сочувствием. — Налоги, рекруты, поставки, и за всё отвечай головой. Помощников-то у него довольно? Кому он доверяет из своих?

— Я в его дела никогда не входила, Дэмиан. Женщине они скучны.

— И правильно. — Он улыбнулся и сменил тему.

Через прогулку он возвращался к этому снова, всякий раз с другого бока: а велика ли у отца канцелярия, а часто ли он ездит по гарнизонам, а кто ведёт его переписку со столицей. Вопросы были невинные, тоном скучающим, и полтора года назад я отвечала бы на них не задумываясь.

Теперь я отвечала не задумываясь и пусто, понимая прекрасно, что мой муж собирал информацию о моем отце по крупицам. Будто делал это для кого-то, и даже не прятался, потому что от жены прятаться незачем.

Спрашивай, милый. Я тебе даже помогу. Ближе к делу я подскажу тебе такое, от чего вся ваша постройка ляжет набок.

Отсмеявшись, я прикинула на пальцах. Женскими днями можно прикрываться неделю. Потом усталостью, головной болью, поездкой к портнихе. Месяц я протяну. А через месяц, если ночь гона сделала своё, прикрытие мне выпишет лекарь, и оно будет действовать до самых родов.

Если сделала. Об этом «если» я запрещала себе думать.

Недели пошли одинаковые, хоть заводи их по часам.

По утрам завтрак втроём. Потом Корнелия занималась домом, Дэмиан бумагами или отъездами, а я осваивала ремесло молодой леди Эшфорд: отвечала на поздравительные письма, принимала соседок, выучила, кто из них с кем не разговаривает и почему. Соседки находили меня прелестной. Я и была прелестной: слушала, распахнув глаза, и мотала на ус всё, что сыпалось из них вместе с крошками печенья.

Сыпалось щедро. Баронесса Клов, самая частая гостья, приходила парой со своей золовкой, и вдвоём они покрывали сплетнями всю провинцию.

— А комендант-то всё сидит, — говорила баронесса, принимая третью чашку. — Из управы не выходит. Весовщиков затребовал, всех до одного, с книгами за три года. Мой Готфрид говорит: к зиме половина пристани по миру пойдёт.

— И поделом, — поджимала губы золовка. — Довешивали.

— Все довешивают, душа моя. Не всех проверяют.

Я разливала отвар и слушала. Комендант сидел в управе, тряс весовщиков, и провинция уже поняла главное: он приехал надолго и копает подряд. Для Эшфордов это значило одно, для меня совсем другое, и своё «другое» я убирала подальше, к прочим запретным мыслям.

— А младшая Арджент, слышали? — Баронесса понизила голос до сдобного шёпота. — Заказала у ювелира мужской перстень. С гравировкой. Сама выбирала камень, час просидела.

— Жених? — ахнула золовка.

— В том и дело, что жениха нет. Спрашивается, кому.

Обе повернулись ко мне, полные надежды: молодая леди Эшфорд дружна с Арджентами, вдруг знает. Я развела руками и предположила, что перстень для лорда Люциана, к юбилею. Дамы разочарованно согласились.