Друид. Пламя и кровь

Глава 18

Повисла тишина. Астахов смотрел на меня с выражением профессионального любопытства. Ждал, что я вскочу, побагровею, начну угрожать или, наоборот, поникну.

Я не сделал ни того, ни другого. Откинулся в скрипучем кресле, положил руки на подлокотники и посмотрел на юриста так, как смотрят на партнёра по шахматной партии, который только что сделал неожиданный, но несмертельный ход.

Потому что ход этот действительно не был смертельным. Астахов мог просто отказать мне у порога. Мог промолчать о нанимателе. Мог принять мой заказ, а потом тихо слить информацию Озёрову. Вместо всего этого он назвал имя графа сам, без принуждения, глядя мне прямо в глаза.

Зачем? Юрист, который раскрывает карты своего клиента перед его противником, либо дурак, либо ищет выход из сделки. А Астахов, судя по всему, дураком не был.

– Любопытно, – произнёс я, не меняя позы. – И давно вы работаете на графа, Аркадий Аристархович?

Астахов чуть приподнял бровь. Видимо, ожидал другой реакции.

– Задаток пришёл вчера, – ответил он, кивая на папку. – Но документы я ещё не готовил. Иск тоже не подан. Формально работа ещё не началась.

– То есть вы пока не юрист Озёрова, – слегка улыбнулся я. – Вы – человек с конвертом на столе. Разница существенная.

Астахов откинулся в кресле, зеркально повторив мою позу. Его пальцы забарабанили по столешнице.

– Допустим, – протянул он. – И что с того?

– А то, Аркадий Аристархович, что вы сами только что сказали мне о нанимателе. Добровольно и без принуждения. Вы же юрист – и прекрасно понимаете, что этим нарушили конфиденциальность. Значит, вы это сделали намеренно. Вопрос – зачем?

Астахов молчал. Но в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Продолжайте, – сказал он.

– Вы хотите соскочить с этого дела, – я чуть подался вперёд. – Но не можете сделать это без основания. Бросить клиента – удар по репутации. Вам нужен повод. И вы решили дать мне шанс этот повод создать. Я не ошибаюсь?

Астахов снял монокль, протёр его краем сюртука и водрузил обратно. Всё это он делал не торопясь, с видом человека, который наслаждается процессом.

– Знаете, Дубровский, – наконец произнёс он, – мне говорили, что вы опасный человек. Теперь я вижу почему. Вы не просто слушаете слова – вы слышите то, что за ними.

– Это комплимент?

– Это диагноз. Итак, раз уж вы такой проницательный, давайте начистоту, – он подался вперёд, и его голос утратил игривость. – Да, дело Озёрова мне не нравится. Не потому, что я брезглив – боже упаси, я юрист, а не монахиня. А потому, что оно грязное. Озёров использует подставных лиц, фальсифицирует межевые записи и давит на мелких чиновников. Если всё это вскроется – а рано или поздно так и случится – юрист, который вёл дело, утонет вместе с клиентом. Я слишком долго строил свою практику, чтобы похоронить её в графской выгребной яме. Но при всём при этом просто так я отказать ему не могу, это тоже удар по репутации.

Вот оно. Честный ответ. Астахов не благороден и не сентиментален – он прагматик, который считает риски. И риск работы на Озёрова он оценивает выше, чем гонорар. Но ему нужен формальный повод для отказа.

– Что вам нужно? – прямо спросил я. – Чтобы не только отказаться от грязной работы, но и взяться за более интересное дело.

– Конфликт интересов, – ответил Астахов без промедления. – Если у вас появится покровитель, чьи интересы пересекаются с интересами Озёрова, я смогу сослаться на это и уйти элегантно. Озёров поворчит, но формально придраться не сможет. И учтите, гонорар я запрошу куда больший, чем прислал мне граф.

– Какого уровня покровитель? – спросил я, делая вид, что уточнение о гонораре меня не интересует. Да и когда лечебница заработает и наладятся поставки Ладыгину, с этим проблем не будет.

Астахов усмехнулся.

– Такого, чтобы граф трижды подумал, прежде чем подавать иск. Губернский уровень – минимум. Столичный – идеально.

Столичный уровень. Легко сказать. У меня нет связей в Петербурге, нет влиятельных родственников, нет…

Стоп.

У меня есть кое-что получше связей. У меня есть лечебница, которая за час убирает хромоту. И есть Нефёдов, который знает половину столичной аристократии.

Астахов, похоже, прочитал что-то на моём лице, потому что его усмешка стала шире.

– Вижу, идеи уже появились, – заметил он. – Хорошо. У вас есть время – скажем, две-три недели. Столько я смогу тянуть подготовку документов, не вызывая подозрений. Больше – нет. Озёров нетерпелив, а его деньги имеют свойство развязывать даже самые ленивые руки.

Я поднялся.

– Мне этого хватит, – уверенно сказал я.

– Надеюсь, – Астахов тоже встал и протянул руку. – Формально мы с вами не договаривались. Этой встречи не было. Я по-прежнему юрист графа Озёрова – до тех пор, пока у меня не появится основание им не быть.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь. Затем вышел на улицу. Солнце било в глаза, пыльный воздух Волгина пах лошадьми и свежим хлебом из ближайшей пекарни. Обычный городской день, обычная суета. А у меня в голове складывалась партия, от исхода которой зависело всё.

Две-три недели. Мне нужен влиятельный человек из столицы, который будет обязан мне лично. Не за деньги, не за услугу – за здоровье. За то, чего нельзя купить ни в одной аптеке Петербурга.

Нужно поговорить с Нефёдовым. Прямо сейчас.

Я нашёл телефонную контору в двух кварталах от офиса Астахова. Маленькая комнатка с облупившейся краской, пожилой телефонист за стойкой и аппарат, который выглядел так, будто помнил ещё первые опыты с электричеством. Но он работал, а большего мне и не требовалось.

Телефонист соединил меня минуты через три. Гудки тянулись долго, и я уже начал прикидывать запасной план, когда в трубке наконец щёлкнуло.

– Нефёдов у аппарата, – раздался знакомый голос. – Кто беспокоит в столь ранний час?

– Всеволод Дубровский. Доброе утро, Николай Семёнович. Хотя на часах уже полдень.

– О! Всеволод Сергеевич! – голос мгновенно потеплел. – Какой приятный сюрприз. Признаюсь, я только что о вас думал. Ну, не столько о вас, сколько о вашей волшебной воде. Знаете, нога так и не болит. Третий день подряд просыпаюсь без этой проклятой ломоты в колене. Начинаю подозревать, что вы меня околдовали.

– Никакого колдовства, Николай Семёнович. Только вода и отвары Елизаветы. Как раз по этому поводу и звоню. Наша договорённость о санатории – помните?

– Разумеется. Я не из тех, кто забывает условия сделок, друг мой.