Страница 33 из 72
Пока Елизавета проводила утренние процедуры с Лариными, я сходил в лес. Собрал семена и молодые побеги тех трав, которые росли здесь в дикорастущем виде: зверобой, тысячелистник, валериана, мята. Остальное – ромашку, календулу, шалфей – придётся заказывать. Но для начала хватит и этого.
Высадил первые семена на поляне. Влил в землю толику маны – совсем немного, ровно столько, чтобы запустить процесс. Семена откликнулись мгновенно. В земле, напитанной целебной водой и усиленной моей магией, они прорастут в несколько раз быстрее, чем обычно.
К полудню Ларины собрались. Настасья выглядела другим человеком. Отёки спали, цвет лица стал здоровым, глаза – ясные, отдохнувшие. Она двигалась увереннее и, что особенно заметно, улыбалась. Не вымученно, как вчера, а по-настоящему.
Ларин тоже изменился. Он по-прежнему опирался на трость, но шаг его стал ровнее, а складка боли между бровями, которая, казалось, навсегда врезалась в его лицо, разгладилась. Он даже выглядел моложе на несколько лет, хотя, возможно, дело было просто в том, что он наконец выспался.
Прощание вышло коротким. Ларин пожал мне руку – крепко, молча. Постоял секунду. Потом сказал:
– Я был неправ. Признаю.
– Вы были осторожны, – поправил его я. – Это другое.
– Нет, – он покачал головой. – Я назвал ваше заведение сараем. Это не сарай. Я не знаю, что это такое, Дубровский, но такого я в жизни не видел. И нога… Нога за два дня не может так измениться. Но она изменилась. Я не буду спрашивать как. Просто скажу: вы делаете настоящее дело.
– Спасибо, Дмитрий Петрович, – с улыбкой ответил я.
Настасья обняла Елизавету. Та что-то шепнула ей на ухо – видимо, последние наставления по отварам и режиму. Настасья кивнула.
– Мы всем расскажем, – пообещала она. – Всем-всем. У Мити в полку столько ребят после ранений мучаются…
– Я дам им адрес, – перебил Ларин. – С вашего разрешения.
– Разумеется, – кивнул я.
Повозка тронулась. Настасья махала рукой до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Ларин не оборачивался. Сидел прямо, смотрел вперёд. Но я заметил, что трость он положил не рядом с собой, как обычно, а убрал в повозку.
Первые клиенты и первый успех. Маленький, но настоящий.
Оставшийся день я посвятил подготовке к совету. Не в смысле речей или аргументов – это я и так обдумал за последние дни. А в практическом смысле: собрал документы, подготовил одежду, дал указания Степану на время отсутствия.
Вечером зашёл к Елизавете. Она заканчивала перенос последних склянок в санаторий и выглядела уставшей, но довольной.
– Ларина мне понравилась, – сказала Лиза, расставляя банки с травами по полкам. – Крепкая женщина. Терпеливая. Ребёнок здоров, я проверила. Отёки были из-за перенапряжения и нервов. Ей просто нужен покой и нормальное питание. Ну и наша вода не помешала, разумеется.
– А офицер?
– Там сложнее, – Лиза нахмурилась. – Кость срослась неправильно. Чтобы полностью восстановить подвижность, понадобится не один курс. Но то, что ты сделал с водой… Всеволод, я не знаю, как это объяснить с медицинской точки зрения, но воспаление в тканях уменьшилось раза в три за два дня. Такого не бывает.
– У нас бывает, – ответил я. – Эта вода даже голос возвращает.
Как оказалось, дальше от самого источника она действует не так сильно, потому я и добавлял в воду свою магию.
А вести гостей далеко в лес – так себе идея. Как минимум на диких зверей можно напороться.
Так что вопрос эффективности буду решать как-то иначе.
– У нас бывает, – повторила Лиза и улыбнулась. – Когда вернёшься с совета?
– Не знаю. Смотря как пойдёт.
– Будь осторожен, Всеволод, – она посмотрела мне в глаза. Серьёзно. – Бойков – не Тумалин. Его деревьями не запугаешь.
– Знаю, – кивнул я. – Но у меня есть кое-что получше деревьев. Правда.
Лиза хмыкнула, но промолчала.
Наутро мы выехали в Волгин. Я взял с собой Виктора и Славу – не для красоты, а на всякий случай. Мало ли что может произойти на территории графа, который, вероятнее всего, уже знает об убийстве Тумалина и не испытывает по этому поводу никакой радости.
Ехали мы молча. Виктор проверял ружьё. Слава смотрел в окно и крутил в пальцах пулю от своего ружья, но не от нервов, а по привычке.
Я перебирал в голове всё, что знал. Козыри: показания Кирилла Евгеньевича. Свидетельства освобождённых пленников. Факт, что барон охотился на людей и держал их в камерах годами. Этого достаточно, чтобы оправдать убийство в глазах любого разумного человека.
Но Бойков – не любой разумный человек. Он политик. Ему важна не справедливость, а порядок. Для него убийство вассала без суда и следствия – это прецедент. Неважно, заслуживал ли вассал смерти. Важно, что кто-то посмел решить это за графа.
И ещё Шатунов. Тоже наверняка будет на совете.
Впрочем, у меня козырей хватает. Посмотрим, чья возьмёт.
Особняк графа Бойкова располагался в центре Волгина. Красивое, ухоженное здание с колоннами и широкой лестницей, ведущей к парадному входу. На ступенях стояли двое слуг в ливреях. У коновязи – десяток лошадей. Значит, я не первый.
Мы оставили повозку и поднялись по лестнице. Виктор и Слава остались у входа – внутрь их не пустят.
– Если через три часа не выйду – не ломитесь, – предупредил я. – Советы у дворян бывают долгими.
– А если через пять? – прищурился Виктор.
– Тогда ломитесь.
Сокольников усмехнулся. Слава кивнул.
Я вошёл внутрь. Длинный коридор, высокие потолки, портреты предков Бойкова на стенах. Двери в конце коридора – массивные, дубовые, с резьбой. За ними и находился зал совета.
Слуга открыл двери. Я шагнул внутрь.
Длинный стол. Два десятка кресел. Большая часть уже занята. Бароны – разного возраста, комплекции, сидели с разными выражениями на лицах. Некоторых я знал по имени, и эти люди явно были не рады меня видеть, но большинство видел впервые.
Шатунов сидел справа. Посмотрел на меня – тяжело, не мигая. Я ответил ему спокойным взглядом и прошёл к своему месту.
Во главе стола сидел граф Бойков. Крупный, представительный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и холодными серыми глазами. На его лице не было ни гнева, ни раздражения – только расчёт. Он смотрел на меня так, как опытный шахматист смотрит на противника, который только что сделал неожиданный ход.