Лекарка для Викинга

Глава 30. Камень тинга

Камень тинга стоял выше поселения.

Не на вершине — север не был настолько любезен, чтобы заставить людей карабкаться к справедливости по пояс в снегу. Просто на открытом месте между скалами, где ветер гулял свободно и быстро выдувал из человека лишнее тепло, лишнюю надежду и желание долго говорить.

Я шла туда между Бьёрном и Гудрун.

Формально — не под стражей.

Фактически — именно так.

За нами несли Арни. Он был жив. Бледный, почти прозрачный, с губами цвета старой золы, но живой. Его уложили на носилки, и Свейн сам шёл рядом, одной рукой придерживая край плаща, чтобы снег не забивал раненому лицо.

— Не трясите, — сказала я уже в третий раз.

Бьёрн не повернул головы.

— Если скажешь ещё раз, я сам лягу на носилки, чтобы отдохнуть от твоего голоса.

— Ложитесь. Только рану сначала получите убедительную.

— Она всегда такая перед судом? — спросил Свейн.

— Она всегда такая, — ответила Гудрун.

Я хотела съязвить, но ветер ударил в лицо снегом, и слова застряли в зубах.

Внизу остался Волчий дом. Дым из крыши стелился низко, будто дом не хотел отпускать тепло в этот день. У дверей стояли женщины с детьми. Не все пошли к Камню. Больных оставили под присмотром Торы, Асты и Руны. Я хотела остаться с ними. Очень хотела. Но сегодня лечить надо было не жар и не понос.

Сегодня надо было лечить страх.

А страх плохо поддаётся кипячёной воде.

У Камня уже собрались люди.

Свободные мужчины стояли ближе. Женщины — чуть дальше, но не так далеко, чтобы не слышать. Люди Хакона держались отдельной плотной кучей. Ингрид стояла рядом с отцом, в тёмном плаще с меховым воротом. Лицо спокойное, глаза внимательные. Асгейр был у края круга — там, где можно одним шагом оказаться и рядом с братом, и рядом с толпой.

Хравн стоял у Камня.

Конечно.

Чёрный плащ, костяные подвески, волосы убраны назад. Ветер трепал края его одежды, но сам он казался неподвижным. Как ворон на мёртвой ветке.

Когда я подошла, разговоры стихли не сразу.

Это я заметила.

Эйрик тоже, наверное.

Он стоял перед Камнем, чуть в стороне от Хравна. Не у очага, не у двери, не в доме, где его слово гасило шум. Здесь люди пришли не слушать ярла. Здесь они пришли решать, можно ли верить женщине, которую ещё недавно хотели утопить.

Я сжала пальцы так сильно, что деревянный нож Хальвдана под плащом упёрся в бок.

Боль помогла.

Хальвдана здесь не было.

Слава всем возможным богам и санитарным правилам.

Эйрик поднял руку.

На этот раз люди замолчали быстрее.

— Мы собрались у Камня тинга, — сказал он. — Не у воды. Не у двери лекарки. Не с камнями в руках. Здесь говорят словами.

Хравн чуть склонил голову.

— И слушают богов.

— И людей, — ответил Эйрик.

Небольшая пауза.

Хорошо.

Очень маленькое, но хорошо.

Хравн вышел вперёд.

— Люди Храфнс-фьорда, вы знаете, почему мы здесь. В наш дом вошла женщина без рода и без правды. Её звали Лив Торстейндоттир — дочь предателя. Теперь она зовёт себя Варой. С её приходом заболел наследник. С её приходом кровь воинов пролилась в доме. С её приходом дети начали гореть от жара. Один ребёнок умер.

В толпе кто-то всхлипнул.

Фрейдис.

Теперь я знала её имя.

Мать мальчика Олава. Маленького, с веснушками на носу, которого я не смогла удержать.

Она стояла рядом с мужем, закутанная в серый платок. Глаза сухие, лицо пустое. Так выглядит горе, которое уже выплакало воду и оставило только соль.

Хравн не смотрел на неё.

Ему не нужно было.

Он пользовался её болью, как факелом.

— Она говорит о грязной воде, — продолжил он. — Но вода текла здесь до её прихода. Она говорит о чашах, но из этих чаш пили наши отцы. Она говорит о невидимой грязи, но все видят другое: где появляется она, там умирают.

Люди загудели.

Я вдохнула.

Не отвечать сразу.

Гудрун сказала: не бросайся на каждую верёвку, которую тебе кидают. Некоторые уже с петлёй.

Эйрик посмотрел на меня.

Потом на людей.

— Вара будет говорить.

Хравн повернулся к нему.

— Сначала должны говорить свободные люди.

— Она спасла моего сына, моих воинов, женщин и детей этого дома. Её голос будет услышан.

Слова легли на снег тяжело.

Не как просьба.

Как выбор.

Первый открытый.

У меня внутри что-то дрогнуло, но я не позволила себе посмотреть на него дольше одного вдоха.

Нельзя.

Гудрун сказала: не ищи защиту только в одном лице.

Я вышла вперёд.

Ветер сразу ударил под плащ. Горло пересохло. В толпе были лица, которые я знала: Сольвейг, Йорунн с мужем, Коль, Сигурд с перевязанной рукой, Хрольв, всё ещё ненавидящий меня за Кнута, но уже не бросающий камни. Олав. Фрейдис. Женщины, чьи дети ночью пили воду из моих рук.

И те, кто ждал, когда я скажу что-нибудь ведьминское.

— Я не буду говорить, что вам нельзя бояться, — сказала я.

Голос сначала вышел хриплым.

Я кашлянула.

— Я сама боюсь. Каждый день. Иногда каждый час. Когда ребёнок не пьёт. Когда рана чернеет. Когда человек перестаёт дышать. Когда в дверь летят камни.

Кто-то опустил глаза.

Не все.

Но несколько женщин — да.

— Хравн прав в одном. После моего прихода в доме стало больше страха. Но не потому, что я принесла болезнь. А потому, что я называю то, что раньше прятали за словами “судьба” и “воля богов”.

Хравн тихо усмехнулся.

— Слышите? Она судит судьбу.

— Нет, — сказала я. — Я говорю о воде.

Некоторые переглянулись.

Да. Смешно. Говорить о воде перед людьми, которые ждали рассказа о проклятиях.

— Дети заболели не все. Болели те, кто пил из одной чаши, ел одно и то же, находился рядом с больными и потом касался руками пищи. У них был жар, рвота, понос. Они теряли воду. Быстрее, чем мы успевали вернуть.

Я увидела непонимание.

Слишком много слов.

Проще.

— Тело ребёнка — как кожаный бурдюк. Если из него выливается вода, а внутрь не возвращается, он сохнет. Становится слабым. Холодеет даже при жаре. Потом сердце не может биться.

Фрейдис вздрогнула.

Я заставила себя смотреть не только на неё.

На всех.

— Я поила детей маленькими глотками. Кипячёной водой. Не потому, что это красиво. Не потому, что я шептала над ней. Потому что грязная вода может нести болезнь дальше. Общая чаша может нести болезнь дальше. Руки могут нести болезнь дальше.

— Наши матери пили эту воду! — крикнул кто-то.