Страница 15 из 136
Я ела медленно. Ложки не было, только деревянная щепка вроде ложки, неудобная и грубая. Каша пахла дымом. Рыба была солёная до слёз. Но после холодной лепёшки и ночи без сна это казалось почти пиром.
Почти.
Потому что сидела я отдельно.
Как заразная.
Как нечистая.
Как та, к кому можно прийти за спасением, но нельзя сесть рядом.
Я смотрела на людей у очага. Женщины пряли, переговаривались, дети дрались за кусок хлеба, старик чинил ремень, воин зевал, прислонившись к стене. Жизнь шла. Неловкая, грубая, дымная.
И в этой жизни мне не было места.
Пока.
Слово появилось само.
Пока.
Я доела кашу и поставила миску рядом.
В этот момент у очага вскрикнули.
Я подняла голову.
Та самая молодая женщина, что приносила мне еду, держала руку прижатой к груди. Между пальцами текла кровь. На полу валялся нож, рядом — рыба, которую она чистила.
Порез был глубокий. Не смертельный, но неприятный. Кровь шла быстро, тёмная, по ладони к запястью.
Я вскочила.
— Прижмите тканью!
Женщина отшатнулась.
— Не подходи!
— У тебя глубокий порез.
— Не трогай меня!
Я остановилась в двух шагах.
Люди повернулись. Тора тоже. Гудрун прищурилась.
— Дай посмотреть, — сказала я спокойнее. — Нужно промыть и перевязать.
Женщина замотала головой. Глаза у неё были круглые от ужаса.
— Лучше гной, чем ведьмин след.
Слова ударили резко.
Не потому что я не ждала.
А потому что в этот раз я уже знала: если она откажется, рука может воспалиться. Если воспалится — будет боль, жар, гной. Может, потеряет пальцы. Может, умрёт, если инфекция пойдёт дальше.
И все равно она боялась меня больше, чем этого.
Я медленно опустила руки.
В доме снова стало тихо.
А кровь капала на пол между нами.
Тёмная. Горячая. Живая.
И я поняла: Хальвдан был только началом.
Настоящая борьба за этот дом начнётся не у постели наследника.
А вот здесь — у очага, где люди скорее сгниют, чем поверят женщине, которую вчера хотели утопить.