Страница 12 из 136
Слишком личное.
Слишком больное.
Эйрик у двери остановился.
— Ты осмотрела его?
— Да.
— Что с ним?
— Жар меньше. Дыхание лучше, но кашель плохой. Нужна вода. Часто. Не отвар Торы без меня. Не кутать. Не тащить по холоду. И пусть спит.
— Я услышал.
— Правда?
Он посмотрел на меня через плечо.
— Не испытывай.
— Я просто уточняю. Вчера меня тоже вроде слышали не все.
Хальвдан тихо фыркнул и тут же спрятал лицо в мехе отцовского плаща.
Эйрик это заметил.
И, кажется, впервые не понял, сердиться ему или нет.
Он вышел. Дверь закрылась, но не сразу. Перед этим Хальвдан успел обернуться и посмотреть на меня.
Я подняла кусок хлеба.
— Съем, — сказала я.
Он кивнул.
Потом дверь закрылась.
Засов встал на место.
Аста осталась снаружи. Я слышала, как Эйрик коротко приказал что-то воину. Тот оправдывался. Потом шаги удалились.
Я села обратно на лавку и посмотрела на хлеб.
Тёмный. Жёсткий. Неровно отломанный.
Первый подарок в этом мире.
От ребёнка, которого я не должна была полюбить. Ни как пациентка привязывается к спасённому, ни как женщина, которой слишком больно вспоминать мальчика из прошлой жизни.
Я откусила кусок.
Хлеб был сухой, кислый, почти безвкусный.
Я ела медленно. И почему-то каждый кусок вставал в горле.
Вечером меня не выводили.
День тянулся серой, сырой полосой. Аста больше не приходила. Никто не приносил новостей о Хальвдане. Я несколько раз стучала в дверь, требовала сказать, как он, но стражник отвечал только одно:
— Тихо.
Я ходила по пристройке от стены к стене, пока не заболели ноги. Потом села. Потом снова встала. Слушала каждый звук. Кашель за стеной. Женские голоса. Лай собаки. Шаги.
К ночи дом затих.
Не полностью. В таком месте, кажется, тишины не бывает. Где-то скрипели доски, кто-то ворочался, ветер шевелил щели в стенах. Но людской шум ушёл глубже, стал глухим.
Я уже почти задремала, когда услышала голоса.
Не у двери.
С другой стороны стены.
Пристройка, видимо, примыкала к какому-то проходу или хозяйственному углу. Доски там были тоньше. Слова просачивались неровно, кусками.
— …слишком быстро…
Голос мужской. Низкий. Не Эйрик.
Другой ответил тише:
— Тора говорит, жар ушёл.
— Должен был не уйти.
Я замерла.
Сердце ударило так громко, что я испугалась: они услышат.
Я медленно встала и подошла к стене.
— Не называй это здесь, — сказал второй.
Первый усмехнулся. В этом смешке было что-то лёгкое, почти приятное. От этого стало хуже.
— Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить.
Кровь отхлынула от лица.
Хальвдан.
Я прижалась ладонью к доскам.
— А ведьма? — спросил второй.
Пауза.
— Ведьма стала неудобной.
Шаги отдалились.
Я стояла в темноте, не двигаясь.
Сухой хлеб в животе превратился в камень.
Значит, Хальвдан заболел не случайно.
Значит, кто-то хотел, чтобы он ослаб.
Не умер — нет. Пока нет. Просто ослаб. Достаточно, чтобы дом ярла дрогнул. Достаточно, чтобы Эйрик стал уязвим. Достаточно, чтобы обвинить Лив, ведьму, меня — кого угодно.
Я медленно отступила от стены.
И впервые с момента, как очнулась у ледяной бухты, поняла: меня занесло не просто в чужой век.
Меня занесло в чужой заговор.
А ребёнок, который принёс мне хлеб, стоял в его центре.