Зачарованный Джинн Жасмин

Глава 5

Бошан

Я был вызван во время тренировки. Мне не особо нравилось жить внутри лампы, но мои тренировки, время, проведенное в ванне, и мои приемы пищи были бесценны.

Ворча, я ждал, пока мой дым сгустится, чтобы снова обрести истинную форму. Как только это произошло и мои остроносые тапочки оказались на полу, я поклонился. Однако ничто не могло заставить меня улыбнуться.

Еще один тщеславный человек, с которым придется иметь дело. Еще больше ничтожных желаний, которые нужно будет исполнить. Затем я смогу вернуться к своему одинокому существованию внутри лампы.

– У тебя три желания, – пропел я, потирая пальцами свою коротко подстриженную бороду.

По правде говоря, я устал от этого. Сколько раз меня вызывали? О, да. Я, возможно, потерял счет годам, которые провел в ловушке внутри лампы, но я знал число, назначенное этому существу.

– Ты, девятьсот девяносто девятый. Что ты загадаешь в первую очередь?

– Прости? – раздался тонкий голосок.

Я поднял руку, заставив ее светиться, и свет выхватил женщину, сидящую на кровати и смотрящую в мою сторону.

– Не трать мое время, женщина. Я собирался искупаться и поужинать, – прорычал я. – Выскажи свои желания и покончим с этим.

– Я не понимаю о чем ты говоришь.

Ее хмурые брови разгладились, и она соскользнула с кровати, вставая.

Ее макушка едва достигала моей середины груди. Когда она посмотрела на меня с тем, что большинство приняло бы за полную невинность, я почувствовал, как минотавр пнул меня в грудь. Все, что я мог сделать, это дышать. Думать.

Меня использовали не раз. Никто больше так не сделает. Воспоминание об этом вернуло мне остроумие – и раздражение.

– Ты потерла лампу. Ты должна знать, что делаешь, – прорычал я. – Три желания. Выкладывай первое, если хочешь, хотя технически у тебя есть время до конца завтрашнего дня, чтобы исполнить первое. Второе желание должно быть названо до конца следующего дня. И последние два дня с этого момента, хотя ты можешь использовать их все одновременно.

– Остановитесь на секунду. Я... изъяла лампу...

– Ты имела ввиду, украла, красотка?

Она была привлекательна в каком-то смысле, хотя ее внешность не имела значения.

Ее щеки залил румянец, и она была поистине очаровательна. К счастью, я давно уже не поддавался очарованию симпатичных женщин.

– Ладно, я украла лампу из сокровищницы замка.

– Она принадлежит всем и никому.

Она нахмурилась.

– Это не имеет смысла.

– Потому что ты недостаточно умна. Это принадлежит только кому-то, пока я не выполню его три желания. Затем это больше не принадлежит ему, но у этого есть потенциал принадлежать тому, кто его украдет следующим.

– Я не хотела ее красть.

– Некоторые говорили то же самое.

Одно или два редких существа.

Она топнула своей крошечной туфелькой по полу.

– Я взяла лампу для кого-то другого, не для себя. И скажу тебе, это было нелегко. Я едва успела выбраться из сокровищницы, прежде чем туман растерзал меня.

– Туман придет за тобой только в том случае, если ты прикоснешься к чему-то еще.

– Мне было сказано не трогать ничего, кроме лампы.

– По крайней мере, ты следуешь указаниям, малышка.

Она глубоко втянула воздух и выдохнула. Я старался не смотреть на то, как верхушки ее грудей сжимались, пока она это делала.

– Нет нужды быть грубым, – сказала она.

– Как я уже сказал, ты номер девятьсот девяносто девять. Именно столько существ вызывали меня за все эти века. Ты бы тоже вела себя грубо, если бы была на моем месте.

– Подожди. Подожди. Ты джинн, – выдохнула она. – Зеленокожий, гигантский, великолепный джинн.

Почему мое сердце забилось, когда я услышал, как она назвала меня великолепный? Я оттолкнул пьянящее чувство, расцветающее внутри меня, и поклонился еще раз.

– К вашим услугам – для желаний. Ничего больше.

Вот почему я оказался запертым в позолоченной клетке до конца своих дней.

Она наклонила голову.

– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы исполнить желания девятисот девяноста восьми человек?

– Слишком много.

– Мне жаль.

Я пожал плечами.

– Схватив лампу, я побежала в свою комнату и заметила, насколько она пыльная, – сказала она, слова лились из нее потоком. – Я не могла доставить лампу Корделии в таком ужасном состоянии.

– Конечно, нет, – насмешливо произнес я глубоким голосом. – Ты просто решила стереть пыль.

Ее подбородок с ямочкой приподнялся, а янтарные глаза сверкнули огнем.

– Да.

Пытаясь изобразить скуку, хотя, как ни странно, я ее не испытывал, я изучал ее фигуру, вглядываясь в ее густые, темно-каштановые волосы, которые блестели в золотистом свете, который я проецировал своей рукой, ее соблазнительное тело с широкими бедрами и пышной грудью, ее лицо в форме сердечка, которое мне хотелось погладить кончиками пальцев – чувство, которое меня совсем не радовало.

– Давай начнем с этого, ладно? Каковы твои желания? – рявкнул я.

Мне нужно выполнить ее требования, прежде чем я сделаю что-то глупое, например, упаду на колени и поцелую ее ладони.

– Это будет сундук, полный драгоценностей? Достаточно шелковых платьев, чтобы заполнить бальный зал? Бриллиантовые ожерелья, чтобы надеть на твою красивую шею?

Она снова нахмурилась.

– Ты думаешь, я красивая?

– Я этого не говорил.

– Говорил. И не раз.

– Не говорил.

Я натянул свою белую атласную тунику и провел ладонями по проклятым шароварам с золотой отделкой, в которых я всегда появлялся. В своих собственных покоях я носил то, что выбирал, а чаще всего – ничего. Для кого мне нужно одеваться, кроме себя?

– Неважно, что я о тебе думаю. Три желания. Назови их.

Она наклонила голову и посмотрела на мое лицо.

– Я могу пожелать все, что захочу?

– Ты хочешь использовать одно из своих желаний, чтобы получить ответ на свой вопрос?

Она плюхнулась на кровать, ухмыляясь.

– Честное слово. Это действительно правда. Я только краем уха слышала о джиннах, и то в сказках. А теперь ты исполнишь три моих желания!

Я махнул ей рукой, мне не понравилось, как мое сердце забилось от ее улыбки.

– Брось, дорогуша.

– Знаешь, ты говоришь, как дедушка, когда называешь меня «дорогуша». Жуткий старый дедушка.

– Я кто угодно, только не твой дедушка, – зарычал я.

– Ты сказал, что ты очень старый.

– Я не старею, – рявкнул я.