Полигон 18

Архивистка Варвара оцифровывает старые карты военных полигонов. Сотни квадратов — привычная рутина. Но среди них она случайно находит тот, которого быть не должно: тринадцатый квадрат с пометкой «Полигон 18. Закрыто. 1996».

В тот же день в её кабинет бесшумно входит незнакомец. Он не представляется. Он произносит только одно: «Эту карту не следует трогать». И исчезает.

Но Варвара уже не может остановиться. Она едет в заброшенный посёлок, находит дневник солдата, пропавшего тридцать лет назад, и понимает: на карте отмечен не просто полигон. Это место, где людей стирали вместе с документами. Кто-то следит за ней. Она — следующая.

Варваре предстоит узнать, что скрыто за бетонными стенами забытого бункера, и понять, кому можно верить — когда каждый шаг может стать последним.

«ПАЗЛ» — серия книг-головоломок. Каждый том — новая загадка, новые герои, новое место действия, новая разгадка. Читайте в любом порядке.

Полигон 18

ДИСКЛЕЙМЕР

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ 1. ТРИНАДЦАТЫЙ КВАДРАТ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

Конец ознакомительного фрагмента.

Полигон 18

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Жара стояла такая, что воздух дрожал над степью, и каждое движение отдавалось липким потом на спине. Сергей стоял в строю, сжимая в руках автомат, который уже через час начинал казаться тяжелее собственного тела. Два года он служил в этих местах — в восьмидесяти километрах от Саратова, за колючей проволокой, среди бетонных блоков и ржавых ангаров. За два года он привык ко всему: к побудке в пять утра, к бесконечным марш-броскам по степи, к баланде, от которой сводило желудок, к запаху солярки и оружейной смазки, который въелся в кожу и одежду. Но к жаре привыкнуть было невозможно. Она высасывала силы, заставляла тело обмякать, а мысли путаться.

Пятнадцатое июля девяносто шестого. Сергей знал эту дату, потому что писал её на конвертах домой — матери в Воронеж. Он писал, что у него всё хорошо, что кормят нормально, что начальство не зверствует. Он врал. Мать не знала, что из их роты за последние полгода пропало трое солдат. Официально — дезертировали. Неофициально — никто не знал, что с ними случилось. Их просто не стало, и разговоры об этом быстро затухали, потому что спрашивать было не у кого, а те, кто спрашивал, быстро переставали задавать вопросы.

Сергей смотрел прямо перед собой, на затылок солдата, стоящего впереди. Рядовой Кравцов, его друг с первого дня службы. Вместе ели, вместе спали в казарме на соседних койках, вместе проклинали армию и мечтали о дембеле. Кравцов был младше на два года, девятнадцатилетний пацан из Рязани, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и дурацкой привычкой улыбаться, даже когда совсем не до смеха. Сергей всегда говорил ему: «Кончай улыбаться, дурак, жизнь не шутка». А Кравцов только отмахивался и снова улыбался, показывая щербатый зуб, который выбил в детстве, упав с велосипеда.

Сейчас Кравцов не улыбался. Он стоял, как все, вытянувшись в струну, и только маленькая капля пота ползла по его виску, оставляя влажный след на загорелой коже. Сергей хотел сказать ему что-то, какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, но не мог. Голос застрял в горле, потому что он видел, как к ним идут — двое в белых халатах, которых он раньше никогда не видел.

На полигоне было тихо. Только стрекот кузнечиков, раскалённых солнцем до звона, и гул мух, роящихся над мусорными баками у столовой. Обычно здесь шумно — слышны команды офицеров, лязг гусениц, грохот стрельбы на дальних рубежах. Но сегодня — ватная тишина. Даже птицы замолкли, будто чувствуя что-то неладное. Или это просто показалось Сергею. Через тридцать лет он будет вспоминать этот момент и сомневаться: было ли это на самом деле или его сознание, подёрнутое дымкой, дорисовало страх там, где его не было.

Офицер, который их построил, — подполковник Кравчук, пожилой, с седыми висками и вечно уставшими глазами, — стоял в стороне и смотрел в планшет. Он ничего не говорил. Просто смотрел, как двое в белом проходят вдоль строя, заглядывая каждому в лицо. Сергей слышал, как они переговариваются вполголоса, но слов было не разобрать. Ветер стих — воздух застыл, как перед грозой.

— Кравцов Сергей! — вдруг сказал один из белых, не повышая голоса. — Выходи из строя.

Сергей вздрогнул. Это была его фамилия. Его. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он оглянулся на Кравцова — тот стоял с каменным лицом, но в глазах была тревога. Сергей хотел что-то сказать, но не успел.

— Орлов Игорь! — назвали следующего.

Кравцов сглотнул. Он не шевелился.

— Кравцов Игорь! — повторили громче.

Он вышел из строя, поравнялся с Сергеем. Они встретились взглядами. Никто не улыбался. В глазах Кравцова был тот же вопрос: что происходит? Сергей пожал плечами. Он не знал.

Их повели к белой палатке, стоящей в стороне от основных построек. Палатка была новой, натянутой на алюминиевый каркас, с плотно закрытыми полами. Рядом стоял военный «Урал» с закрытым кузовом, из которого слышалось низкое гудение — работал генератор. Сергей заметил в кузове ящики с маркировкой, которую он раньше не видел. Красные буквы, непонятные цифры. Он не успел разглядеть — его подтолкнули в спину.

— Заходи.

Внутри палатки было прохладно, даже холодно, будто там работал кондиционер. Сергей сразу почувствовал запах — резкий, сладковатый, немного приторный. Запах лекарств и спирта. Он огляделся. Внутри стоял стол, покрытый белой скатертью, и несколько складных стульев. На столе — медицинские инструменты, какие-то пробирки, журналы с записями. У стола стоял мужчина в белом халате. Он был старше Сергея лет на двадцать, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Он не улыбнулся. Не сказал «здравствуйте». Просто посмотрел на них, потом перевёл взгляд на планшет.

— Кравцов Сергей и Кравцов Игорь, — произнёс он, глядя в планшет. — Двадцать лет и девятнадцать лет. Служите второй и первый год соответственно. Физически здоровы. Это так?

— Так точно, — ответил Сергей, стараясь держать голос ровным.

— Хорошо. Садитесь.