Страница 49 из 49
А потом война кончилась, на трон опять сел Бурбон, и вот тогда-то Ришелье почувствовал, что он нужен родине, плевать, что там думает родина. Одесса проводила его слезами, а он поехал в Париж и стал там премьер-министром, и был там довольно-таки успешно целых пять лет. Но потом понял, что просто устал и что все всё равно считают его больше россиянином, чем французом. Так что Арман Ришелье Пятый ушёл в отставку и подумывал вернуться в любимую Одессу. Но так и не доехал и умер – двух лет не дотянув до своего именитого предка, в пятьдесят пять.
Как и положено Ришелье, он был членом Французской Академии. И лёг в Сорбонне – рядом с кенотафом другого Армана дю Плесси. И, наверное, был последним настоящим Ришелье – потому что дальше титул перешёл опять племянникам, род измельчал и пересох. А в Одессе остался памятник, на который своему Дюку сами собрали денег благодарные граждане. И акации. И улицы. И виноградники, и сад, и парк в Крыму… От этого Ришелье вообще осталось удивительно много. Как, впрочем, и от того, о котором мы вот уже почти тридцать глав проговорили.
Конечно, в искусстве память о Красном Герцоге сохранилась как-то не очень правдиво – уж больно много всяких мифов есть про него и про его котиков. Постарались Таллеман де Рео и Александр Дюма. А за ними куча киноделов, у которых Ришелье мы видим разной степени монструозности, от утончённой обаятельной сволочи до девяностолетнего пыхтящего дедка, который вообще непонятно – как дожил до лет таких-то! Но есть же границы Франции, а? И помадой женщины пользуются. И газеты мы читаем. Есть Сорбонна, есть Пале-Кардиналь, виновата, Пале-Рояль, салат «Ришелье», затупленные столовые ножи, город под именем Ришелье… и котики, мода на которых медленно, но верно во Францию и повсюду таки пришла.
Так что есть за что сказать спасибо человеку в красной мантии, который любил интриги, племянницу, Францию и яблоки. И конечно, стихи. И ещё котиков, как без них.