Страница 102 из 107
— Я не могу тебе сказать — возможно или невозможно то, что ты мне рассказала. Я… я недостаточно умён. Я недостаточно учён. Я недостаточно — каков надо быть, чтобы вот эту твою вещь принять или отвергнуть на одном знании. — Он перевёл дыхание. — Но я тебе вот что скажу. Я в этой нашей жизни одно знаю наверное. Я знаю, что Господь — Господь Бог наш, в которого ты, я знаю, поверила не до самой Его подвоплоти, ну и я в Него тоже верую, может быть, по-своему, — Он всемогущ. И Он — может всё. Он может разделить воды. Он может воскресить мёртвого. Он может в одну ладонь дать пять хлебов и накормить ими пять тысяч. Он может и переселить душу из одного тела в другое, если Ему это надо.
— Александр…
— Я в эту минуту думаю об одном. Что у тебя в твоей нынешней жизни — у тебя есть знание, которому тут у нас не обучают. И вот ты — стоишь, и не уходишь. И ты вытаскиваешь Лидию Алексеевну Одинцову из самой смерти. И, Надежда, я не верю, что Господь даёт такие знания, и такие руки, и такое упорство, кому попало. Я верю, что Он их даёт тем, у кого Ему на свете есть, для кого ими служить.
— Александр… — выговорила я, и у меня хлынули слёзы.
— Я тебя не считаю сумасшедшей, Надежда, — сказал он, положив свою ладонь на мою. — Я тебя считаю — Богом данной. И мне всё равно, как именно Он тебя сюда поставил. Через горячку. Через какое-то иное мне неведомое странствие твоей души. Через любой иной способ, какой Ему было угодно избрать. Это — Его дело. А моё с тобой дело — быть рядом. И я тебе за это благодарен.
Я заплакала. Не сдерживаясь.
Александр Ефимович держал мою руку. Очень долго.