Страница 47 из 86
Интерлюдия. Артём Сазонов
Баржа медленно покачивалась на волнах, а Артём Эдуардович стоял подле своего рабочего стола. Под его лабораторию отвели добрую половину трюма — помещение было сплошь заставлено перегонными кубами, колбами, пробирками и прочей странной алхимической утварью, что досталось ему от Черепатого.
В руках Артём держал стеклянную мензурку с фиолетовой светящейся жидкость и аккуратно, по капле, вводил в неё жидкость из мензурки соседней. Зачем? Почему? Одному ему и известно. Но эффект явно был — жидкость шипела, пульсировала, меняла цвет.
И вроде бы Артём работал. Вроде он был собран и сконцентрирован на процессе, однако мысли его тем временем были где-то далеко-далеко. Мысли, они ведь такие. Мыслительный процесс не остановить.
Итак!
Всё его существо прямо сейчас орало о том-же, что он занимается не своим делом. Он — Сазонов, старший сын и наследник великого графского рода, гений алхимии и артефакторики, должен быть не здесь.
Ведь что было раньше? Раньше он был любимчиком. Мать баловала, отец гордился и не упускал случая вслух сообщить ему об этом. Артём вкусно ел, мягко спал, принимал ванны с пеной, и заботились о нём, как о комнатном цветочке. И лабораторию у него, к слову говоря, была не под стать этой. Как минимум, её не шатало на волнах. А как максимум, она была оборудована по последнему слову техномагии: самопищущие гримуары, автоматические дозаторы энергии, и прочее, прочее, прочее…
Артефакты в таких условиях создавались за считанные часы. Короче говоря, с самого рождения Артём получил шикарный вид на жительство-нетужительство: получал всё, что хотел, позволял себе самые изысканные развлечения, щупал служанок за всякое-разное, а взамен просто делал то, что просят родители.
На минуточку — просят! Не приказывают! И жизнь с чётким планом была просто и беззаботна: столько-то единиц таких-то артефактов в таком-то количестве. Всё. При этом никто и никогда даже не подумал бы его торопить.
Хотя бы потому, что матушка всегда называла его «мой милый маленький гений», а гениев, — и это общепризнанный факт, — торопить нельзя. Артём вполне мог забить на работу на целый месяц, и никто не делал ему замечаний.
И ещё одним жирным штрихом этой сказочной жизни была безлимитная кредитная карта. От воспоминаний о ней у Артёма до сих пор щемило сердце. Маленькая пластиковая подруга, которая открывала для него все двери…
А что теперь? Сестра позволяет себе распускать руки, — правда, это уже вроде как в прошлом, но неприятный осадочек всё равно остался, — работать заставляют. Торопят, в конце-то концов! В подвал какой-то вонючий водили, где Артём надышался плесенью. Выпить с горя? Можно. На барже такое не возбранялось. Правда выпить можно было только то, что сперва сам и сваришь. То есть официант по щелчку не принесёт тебе виски-сауэр с зонтиком и кислой мармеладинкой на закусь.
А контингент? Отбитый наглухо! Ниндзя с гитарой, например — грёбаный Нуб-Сайбот с Грушинского фестиваля, слоняется по барже бесшумно, как призрак, и всякий раз норовит напугать неожиданным аккордом. Зачем ему вообще гитара? Он кто?
Или этот бугай Эммануэль. Различить его и дрессированную гориллу можно лишь экспериментальным путём — горилла с первого раза засунет треугольный кубик в треугольный паз, а вот Эммануэль далеко не факт. И да! Он легко засунет туда квадратный!
Вася ещё… домовой частенько завтракал самогоном и потом лез с разговорами по душам. Водоворот ещё. И, наконец, феечка с проблемами контроля гнева — команда мечты. Однако…
Артём с удивлением понимал, что в этом есть что-то такое. Что-то… настоящее? Органичное? Живое?
Пока юный Сазонов мыл палубу, у него волшебным образом укрепились мышцы спины и перестала болеть поясница. Хотя он всю жизнь думал, что у него позвоночная грыжа. Да и в остальном здоровье как будто бы улучшилось. Раньше Артём простужался от малейшего сквозняка, а тут вдруг окреп, загорел, попёр вширь и… и даже про назальные капли забыл, хотя крепко-накрепко сидел на сосудосужающих!
А ещё подвал этот. После его посещения Артём очень много думал о нём. Вонючий — это да, не отнять. Но ведь какой интересный! Он был не просто вызовом, а Вызовом с большой буквы. Настолько плотной хтонической энергии Артём никогда не видел и даже не подозревал, что её можно так плотно утрамбовать. Это было что-то поистине уникальное. Что-то такое, природу чего хочется понять, разобрать на составляющие и должным образом систематизировать.
И да, несмотря на все свои недостатки, Артём всегда был целеустремлён в плане работы. А ещё до скрежета зубовного ненавидел провалы. Это, как говорят, досталось ему от дедушки Богдана — тот тоже не мог смириться с неудачей.
Короче говоря, Артём решил, что просто обязан справиться с этим подвалом. Причём не кому-то обязан, а самому себе. И времени для этого у него теперь более, чем достаточно. От палуб его освободили, а всё что касаемо производства алкоголя он уже сделал. Баржу и платформу к этому времени уже разбили на сектора — в одном варилось пиво, в другом выдерживался виски, а в третьем счастливый алкаш Василий гнал свою мутную бурду.
После этого команда наконец-то перестала грызться. И теперь их главная проблема заключалась в том, чтобы первым добиться внимания Артёма. Причём… без какого-то корыстного умысла.
— А почему же тогда? — спросил сам у себя Сазонов, нахмурившись.
Неужели потому, что он, кажется, влился в коллектив?
— Они… дружить хотят, что ли?
И тут Артём с ужасом понял, что ему нравится его новая жизнь в Венеции. Нравится баржа, несовершенная лаборатория, агрессивная феечка и вонючий подвал. Нравится чуточку опасное чувство свободы. И нравится чувствовать себя нужным кому-то конкретному, а не просто быть комнатным растением и «милым маленьким гением»…
Стоя на кухне и прогоняя утиные ножки через весы, я раз за разом возвращался к недавнему сну. Ловец Снов. Конечно же я вспомнил, что там меня уже называли, причём дважды. А если конкретней, так делала та призрачная синьорина в рваном подвенечном платье, которая пасётся на мосту неподалёку от «Марины». Вот только разговаривать с ней бестолку — как что, сразу в воду кидается. Пуганая какая-то…