Страница 16 из 86
Глава 6
Очередное идеальное утро в Дорсодуро — я, утреннее солнце, чайки и кофе. Ко всему местному я уже накрепко привык. И к запахам местным, и к местному аудиоряду, и к снующим мимо гондолам. А вот сомнения для меня, признаться честно, оказались как будто бы в новинку.
Сделав глоток, я поморщился и понял, что забыл добавить в кофе сахар. Горько. А впрочем… самое то для моих нынешних размышлений.
Итак, вопрос: что мешало мне просто прийти в цех, накопив порядочно положительной энергии, хорошенько напрячься и убрать чернушек силой? Пришёл, увидел, победил, всё как я люблю. Ответ: что-то мешало. И если начинать разбираться в причинно-следственной связи поглубже, на ум приходит мысль о том, что в последнее время Артуро Маринари стал слишком мягким.
И на чернушек я смотрел теперь не как на аномальную угрозу, а скорее как на наглых соседей, которые заняли тамбур лестничной клетки своим грёбаным велосипедом. Не убивать людей — это норма и она даже не обсуждается. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Но с недавних пор мне, получается, и аномальщину трогать жалко.
В целом оно немудрено, поскольку мой окружение теперь внезапно состоит на бОльшую часть из нечисти. Петрович, Женевра, Агуриели, Шон, Конан, Ужас Глубин… всех не перечислить. К тому же, чернушки на полном серьёзе хотели стать шарфами. Ну и как убить такую милоту?
— Маринарыч, — раздалось из-под стола. — Ты опять на синьору Андреа в упор пялишься. Так тебя скоро Юлька ревновать начнёт, да и старушке неловко.
— Отстань, — попросил я.
— О чём думаешь-то? Опять о Римской Империи?
— Петрович, задолбал! Иди уже работай!
Домовой тяжко вздохнул и исчез. Я же вернулся к своим размышлениям: жалко у пчёлки, а проблемы с чернушками в цеху нужно было решать, причём чем быстрее, тем лучше. Три повара на такой гигантский цех — это непозволительное расточительство производственных мощностей. К тому же слепые отгружают коробки, что мне категорически не нравится.
И не мне одному, к слову. Барт уже пожаловался на то, что его помощника на зоне погрузки какой-то теневой молнией шарахнуло, когда он полуфабрикаты забирал. Не критично, конечно, но неприятно. Для меня слишком много ненужных объяснений, а для людей вокруг слишком много ненужных разговоров.
Ладно. Допив кофе, я предупредил Джулию о том, что ухожу, скорее всего, на весь день. Собрался, переоделся в «штатское» и быстрым шагом пересёк часть Дорсодуро, лавируя между толп туристов. И кстати! Толпы туристов в Дорсодуро. Приятно, чёрт возьми.
По дороге заглянув в «Между Булок», я подхватил с собой синьору Паолу вместе с её помощником, и вместе мы отправились в заготовочный цех, проверить как там наши новые сотрудники поживают.
Забегая чуть вперёд — неплохо. Когда я пошёл в цех, картина была не самой обычной. Три слепых повара в идеально-белых колпаках бились в запаре, как в последний раз. Причём… я-то понимаю, что запара была создана искусственно. И сугубо по той простой причине, что они от неё кайфовали. Мария на скорость формовала тесто для пиццы, Джованни рубал лук в промышленных масштабах, а синьор Бастони управлялся сразу же с шестью кастрюлями соусов, не давай подгорать ни одному из них.
Работа, короче говоря, кипела. Тогда я свистом и подманил к себе один из шарфов на серьёзную беседу.
— Вы, конечно, красавцы, — начал я особо не расшаркиваясь. — Но с темнотой надо что-то делать. Давайте-ка убирайте к чёртовой матери самостоятельно.
Тут чернушка перевоплотился из шарфа. Принял свою обычную форму и, как мне показалось, нахмурился.
— Человек, мы так не дого…
— Ты знаешь моё имя, — перебил я.
— Человек, мы…
— Маринари я! Артуро!
— Ну хорошо, — чернушка тряхнул головой. — Маринари, мы так не договаривались. Это наша территория. И напоминаю, что это именно ты на неё самым наглым образом вторгся. Тут решаем мы…
Остальные духи заприметили наш разговор. Думаю, у них сложилось твёрдое ощущение, что это тёрки, и теперь чернушки крепли в убеждении, что на них наехали. Иначе я не могу объяснить тот факт, что они соскочили с шей поваров и начали потихоньку приближаться.
Я же решил не агрессировать в ответ и сперва надавить на жалость.
— Погоди, — улыбнулся я. — Ты кое-что забываешь. У тебя была мечта побыть шарфом, так?
— Так.
— И я выполнил твою мечту. Когда бы ещё тебе пришлось столько времени провести на шее у живого человека? Но теперь хватит. Хорошего понемножку, и пора сворачиваться.
Тени обступили меня со всех сторон, но… не выглядели угрожающими, а скорее растерянными. Первый чернушка так вообще начал медленно уменьшаться в размерах. И окончательно скукожился, когда:
— Он прав, — сказал второй. — Побыть шарфом было забавно. Но это вовсе не то, за что стоит цепляться.
— Мы об этом не мечтали, — добавил третий.
Первый же зашипел на своих друзей и заявил, что:
— Я никуда не уйду!
— Ну отлично, — сказал я. — Давайте я уйду? А заодно уведу отсюда всех людей, и будете вы снова сидеть в одиночестве. Только на сей раз до скончания времён, я уж об этом позабочусь…
Долго ли, коротко ли, но я прожал свою правду.
— Я не прошу вас забиться в подвал, понимаете? Я лишь прошу дозировать энергию. Не превращать цех в логово теней и не пугать моих работников. Прятаться в тени, когда нужно, а когда вы нужно выходить и помогать. А излишки темноты можете сливать ночами, когда цех простаивает.
— А если мы нарушим этот договор?
— Тогда я тоже его нарушу, и посмотрим кому с того станет хуже. Ну так что?
Повисла тишина. Однако тени вокруг нас начали медленно таять, уступая место обычному электрическому свету.
— Договорились…
Обернувшись шарфами, чернушки вернулись на шеи слепых поваров, а я наконец-то смог пригласить внутрь синьору Паолу. А то… неловко получилось — заставлять старушку ждать. Благо не на морозе, а в доках с видом на летнюю венецианскую лагуну, но всё равно.
Итак, зачем мне понадобилась здесь бабушка Джулии? Да всё просто на самом деле: я попросил её познакомиться с нашими новыми поварами, поделиться с ними опытом и хотя бы на какое-то время одолжить им Альфонсо, бригадира домовых из пекарни.
Альфонсо — это вообще отдельный кадр. Домовой нового поколения. Мускулистый, с модельной укладкой бороды и целой сетью татуировок, которые покрывали каждый клочок его тела. Даже на лице, под глазом, было выбито слово… думаю, не нужно говорить какое именно.