Страница 5 из 31
Марта смотрела на неё и не верила. Как можно оформить дом, в котором ты и не жил никогда? Как можно выгнать человека на улицу, когда у него только что бабушка умерла?
Но тётка была настойчива. Приехал какой-то мужик в спортивном костюме, с бычьей шеей, покрутился вокруг, поговорил с тёткой по-свойски, глянул на Марту маслеными глазами:- Хороша девка. Не пропадёт.
Он смотрел на неё так, как смотрят на вещь — оценивающе, прикидочно. И Марта вдруг поняла: она здесь больше не дома. Дома больше нет. В тот же вечер она собрала чемодан. Взяла самое нужное — смену белья, бабушкину иконку Казанской Божьей Матери, несколько фотографий, горбушку хлеба и сто рублей, которые бабушка прятала под матрасом «на чёрный день».
День оказался чернее некуда.
Ночью, когда тётка уснула в бабушкиной постели (не постеснялась, не побрезговала), Марта вылезла в окно и побежала на станцию. Бежала через огороды, через пустырь, через железнодорожный переезд — и всё время казалось, что сзади кто-то дышит, догоняет, вот-вот схватит за плечо.
Коса её, распустившаяся от быстрого бега, хлестала по спине, путалась в руках, но она не останавливалась — бежала, как заяц, как зверёк, спасающий свою шкуру.
На станции села в первый попавшийся поезд. Электричка до Москвы была битком — рабочие, студенты, какие-то подозрительные типы с сумками. Марта забилась в угол, прижала чемодан к груди и смотрела в окно, за которым проплывали огни, дома, станции — всё чужое, всё не её.
«Бабушка, — думала она, глотая слёзы. — Ты видишь? Я еду в Москву. Я не знаю зачем. Ты там помоги мне. Не оставь».
Поезд стучал колёсами, унося её в неизвестность.
А в окне, в тёмном стекле, отражалась девушка — маленькая, бледная, с огромными глазами и распущенной косой. Она смотрела на себя и не узнавала.
Та девушка была красивой. Та девушка была сильной. Та девушка могла выжить. Марта ещё не знала, что это правда.