Страница 13 из 31
Андрей улыбнулся:
— А пока... будем знакомиться. По-настоящему. Ты нам расскажешь о себе. Мы — о себе. Как в нормальной семье.
Семья. Это слово упало в тишину кухни и осталось висеть в воздухе, тёплое, почти осязаемое.
Они проговорили весь день.
Марта рассказывала о Кимрах, о бабушке, о доме на косогоре, о тётке, которая выгнала, о вокзале, о той женщине в переулке. Говорила сбивчиво, с остановками, иногда плакала — и они не перебивали, не утешали фальшиво, просто слушали. Борис наливал чай, Андрей подавал салфетки.
А потом рассказывали они.
Борис — о детстве в рабочем посёлке, об отце-шахтёре, который умер, когда ему было восемь, о матери-алкоголичке, которую он защищал от пьяных мужиков, о колонии, о зоне, о первой крови. Рассказывал отрывисто, неохотно, но Андрей мягко направлял его, помогал словами, и Марта видела: эти двое — действительно братья. Не по крови, а по судьбе.
Андрей — о художественном училище, о том, как его подставили с наркотиками, как Борис вытащил его из тюрьмы, заплатив огромные деньги, как они стали вместе — навсегда. О красках, о холстах, о том, что только в рисовании он находит покой. И о том, что Борис — единственный, кто понимает его без слов. Мы как две половинки одного целого, — сказал Андрей под вечер, глядя, как за окном зажигаются огни. — Он — сила, я — ум. Он — кулак, я — мозг. Пс отдельности мы никто. А вместе — стена. И нам не хватало только одной вещи, — добавил Борис. — Тепла. Чтобы дом был настоящим. Чтобы не только воевать, но и жить.
Марта слушала и чувствовала, как внутри разворачивается что-то огромное, незнакомое. Жалость? Нежность? Понимание?
Знаешь, — сказал Андрей, — ты похожа на птицу. На такую маленькую, замёрзшую птицу, которую кто-то поймал и посадил в клетку. Но птица эта всё равно смотрит на небо. — Я и есть птица, — тихо ответила Марта. — Только не знаю, выпустите вы меня или нет.
— А ты не улетай, — вдруг сказал Борис. — Останься. Добром останься. Она посмотрела на него — и впервые увидела в его глазах не тяжесть, не усталость, а что-то другое. Просьбу. Почти мольбу.
Я подумаю, — сказала Марта.
Думай, — кивнул он.
Андрей улыбнулся и налил всем чаю.
Ночью Марта лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Где-то за
стеной тихо переговаривались двое. Она не слышала слов, только интонации — спокойные, доверительные, родные. «Бабушка, — думала она. — Ты видишь? Я не в аду. Я в каком-то другом месте. Странном. Невозможном. Но здесь меня не бьют, не насилуют, не убивают. Здесь со мной говорят. Здесь меня... любят? Или хотят полюбить?» Она вспомнила их глаза — Бориса и Андрея. Такие разные. И такие одинаковые в одном: они смотрели на неё, как на что-то драгоценное. Как на надежду.
— Хотят семью, — прошептала она в темноту. — А я могу дать им семью? Ответа не было. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она закрыла глаза и уснула — без снов, спокойно, как не спала много дней. А где-то за стеной двое мужчин пили чай на кухне и молчали. Думали об одном и том же.
Не спугни, — сказал наконец Борис.
Я умею ждать, — ответил Андрей. — А ты?
Я тоже. Ради такого — научусь.
И тишина снова накрыла квартиру, тёплая, обещающая, живая.