Страница 11 из 31
Ванная была огромной — белый кафель, дорогая сантехника, зеркало во всю стену. Марта разделась и долго смотрела на себя в это зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка — худая, почти прозрачная, с выступающими ключицами и тонкими, как спички, руками. Грудь — маленькая, девичья, которую она всегда стеснялась. Живот — плоский, с выступающими рёбрами. Бёдра — узкие, мальчишеские. Вся она была какая-то недоделанная, недовоплощённая, будто природа не успела долепить её до конца.
И лицо бледное, измученное, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами, которые сейчас, при ярком свете, казались не пепельными, а грязно-серыми. Только глаза жили — огромные, серо-голубые, смотревшие на своё отражение с тоской и непониманием.
«Красивая, — вспомнила она слова Андрея. — Он сказал — красивая.
Зачем?»
Она долго стояла под горячей водой, смывая с себя грязь подвала, пыль вокзала, слёзы последних дней. Вода уходила в слив тёмная, мутная — столько грязи накопилось на её теле. Когда она вышла, завёрнутая в огромное махровое полотенце (таких она тоже никогда не видела), в ванную постучали.
— Я положил вещи, — голос Андрея за дверью. — Чистые. Переоденься. На полу лежал спортивный костюм — явно мужской, большой, но чистый. И носки — шерстяные, тёплые.
Марта оделась. Костюм висел на ней мешком, рукава пришлось закатать, штанины — тоже. Но это было чистое. И тёплое.
Она вышла. В коридоре никого не было. Из кухни доносились голоса тихие, доверительные.
Она пошла на звук и замерла в дверях.
Борис и Андрей сидели за столом друг напротив друга. Бутылка коньяка, две рюмки. Борис что-то говорил, Андрей слушал, положив подбородок на руку.
Картина была такой домашней, такой... обычной, что у Марты перехватило дыхание.
...она не знает, говорил Борис. — Совсем не знает. Девственница, поди.
— Не поди, а точно, — ответил Андрей. — Я таких вижу. Она чистая. Не тронутая. Ни телом, ни душой. — И что с ней делать?
Растить, — просто сказал Андрей. — Учить. Любить. Всё, чего у нас не было. Борис усмехнулся — горько, невесело.
Любить... Размечтался. Мы кто? Мы звери. А она... она свет.
Вот пусть и светит, — твёрдо сказал Андрей. — Затем и нужна.
Они замолчали, почувствовав её присутствие. Обернулись.
Марта стояла в дверях — маленькая, потерянная в чужом спортивном костюме, с мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Без косы, без бабушкиного платка, без всего, что делало её «деревенской», она вдруг стала другой — незнакомой, почти красивой той особой, северной красотой, которая проступает только на чистой коже и во влажных, ещё не высохших волосах.
— Садись, — сказал Борис, кивнув на стул.
Она села. Андрей налил ей чай — настоящий, из заварника, не из пакетика. — Пей. Согреешься.
Она пила чай, глядя в кружку. Они молчали. Тишина была странной — не тяжёлой, а какой-то... наполненной. Будто все трое думали об одном. Ты спи, — сказал наконец Борис. — Завтра разговор. Иди вон туда, — он махнул рукой в сторону коридора.
Там комната, дальняя. Не в нашу, поняла?
— Поняла, — еле слышно ответила Марта.
Она встала, пошла, но у двери остановилась.
А вы? — спросила она. — Вы здесь... всегда?
Мы? — Борис усмехнулся. — Мы вместе. Всегда вместе.
Андрей улыбнулся ей — той улыбкой, от которой у неё почему-то щемило сердце.
— И ты теперь с нами, Марта. Привыкай.
Она ушла в свою комнату. Долго лежала на огромной кровати, глядя в потолок, за который цеплялись тени от проезжающих машин. Слушала тишину, изредка нарушаемую приглушёнными голосами из кухни. «Вместе,
Почему?»
думала она. — Они вместе. И я теперь с ними. Зачем?
Ответа не было. Но что-то подсказывало: это только начало.