Страница 2 из 70
Я молча смотрел на экран, где вместо стремительных, хищных обводов современных боевых кораблей медленно вращалась трехмерная голографическая модель «Аскольда».
Моя челюсть с тихим стуком отвалилась и повисла где-то в районе золотых пуговиц.
Это был не крейсер. Это был не эсминец. И даже не корвет. Это был… кирпич. Летающий металлический кирпич, страшно похожий на старый утюг, к которому пьяный сварщик приварил по бокам массивные разгонные блоки. Причем блоки выглядели так, будто их сняли с маневрового грузового тягача прошлого века. Класс судна значился как «малый разведчик дальнего радиуса действия модификации 3-Бис». Год спуска со стапелей заставил мой глаз нервно дернуться — этот летучий голландец бороздил просторы вселенной еще до того, как я родился. Вооружение в карточке было скромно помечено грифом «Секретно» (что в переводе с армейского на человеческий обычно означает «снято за ненадобностью, сгнило или украдено ушлым прапорщиком на запчасти»).
На одной из проекций, на левом борту этого недоразумения, явственно виднелась заплатка из бронелиста совершенно другого цвета, приклепанная, казалось, поверх основной обшивки.
— Меня… — я с трудом сглотнул подкативший к горлу ком размером с астероид средней величины. — Меня в глубокий поиск.
— Ого! — уважительно, даже с некоторой завистью протянул Смирнов, не замечая моего предынфарктного состояния. — ГИУ? Секретная миссия? Новейший корабль-невидимка? Стетелс-технологии, да?
— Очень секретная, — мрачно кивнул я, закрывая вкладку, пока Витька не разглядел этот позор земного кораблестроения. — Настолько невидимая, Витя, что ее даже на радарах приличных доков не показывают во избежание массового эстетического шока у диспетчеров.
Ответив на еще пару дежурных поздравлений от проходящих мимо однокурсников и криво улыбаясь в ответ, я на негнущихся ногах побрел к выходу из Академии. Суровая реальность с размаху ударила меня по золотым погонам, сбив всю спесь.
Я мечтал нести свет человеческого разума и калибр орудий. Мечтал прорывать вражеские строи и принимать капитуляцию инопланетных генералов на мостике охваченного пожарами флагмана. А вместо этого, похоже, буду нести вахту у запасных фильтров для системы регенерации воздуха на корыте, которое имеет все шансы развалиться на атомы при первом же неудачном переходе в гиперпространство.
Империя умела обламывать крылья еще до того, как ты успевал ими взмахнуть.
До Южного орбитального кольца я добирался на рейсовом космическом лифте, сменив парадный мундир на повседневную походную форму — темно-синий комбинезон с жестким воротом и магнитной подошвой на ботинках. В тесной капсуле лифта, пахнущей озоном и дешевым дезинфектором, кроме меня ехали угрюмые вахтовики, пара мелких коммерсантов и семья туристов, летящих на лунные курорты. Никто не обращал внимания на мои новенькие лейтенантские звездочки. Здесь, за пределами тепличного мирка Академии, всем было плевать на твои оценки по астронавигации.
Перегрузка мягко вдавила в кресло, когда капсула лифта миновала плотные слои атмосферы и вышла в зону невесомости орбитального терминала. За иллюминатором раскинулась величественная картина Земли — сине-белой жемчужины, опутанной сверкающей паутиной орбитальных станций, доков, защитных платформ и космических верфей. Это был наш дом. Перенаселенный, шумный, местами грязный, но бесконечно родной.
Южное орбитальное кольцо считалось не самым престижным местом. В отличие от Северного узла, где базировались эскадры Первого Флота, сияющие хромом и гордостью, Южное Кольцо было сборной солянкой. Здесь швартовались дальние разведчики, независимые торговцы, мутные частные компании по добыче руды в Поясе Койпера и корабли различных научных институтов с вечным дефицитом бюджета.
Выбравшись из лифта, я сверился с навигатором на коммуникаторе и зашагал по длинным, изогнутым коридорам станции. Вокруг кипела жизнь. Техники в замасленных робах тащили какие-то ящики, из динамиков на трех языках (русском, английском и упрощенном китайском) орала реклама дешевых запчастей для маневровых двигателей, где-то вдалеке искрила сварка.
Сектор № 43 находился на самых задворках кольца. Чем дальше я шел, тем тусклее становилось освещение и тем больше мусора попадалось под ноги. Наконец, створки шлюза с облупившейся цифрой "43" нехотя разъехались в стороны, издав душераздирающий металлический скрежет.
Я шагнул на смотровую галерею дока и замер.
В огромном ангаре висел «Аскольд». Вживую он выглядел еще хуже. Обшивка пестрела всеми оттенками бурого и грязно-белого. Антенный комплекс кренился набок и был щедро замотан промышленной синей изолентой.
Возле опущенной аппарели стоял высокий, худой человек в потертой кожаной куртке. Он курил сигарету и мрачно смотрел на искрящий силовой кабель.
Я набрал в грудь побольше воздуха, собираясь спуститься и представиться по всей форме, как вдруг из открытого технического люка в днище корабля с грохотом вывалилось… нечто.
Оно шлепнулось на металл палубы, громко выругалось на чистейшем русском языке и отряхнулось. Я протер глаза.
Передо мной, на задних лапах, стоял хомяк. Самый настоящий, мать его, сирийский хомяк с пухлыми щеками и круглыми ушами. Только размером он был с раскормленного мейн-куна. Хомяк был одет в крошечный, измазанный мазутом комбинезончик, а на его талии (если у хомяков бывает талия) висел пояс с инструментами. В передней лапке грызун-переросток сжимал разводной ключ почти соизмеримых с ним самим габаритов.
— Михалыч! — писклявым, но на удивление басовитым для такого роста голосом возмутился хомяк, обращаясь к курящему мужчине. — Я тебе не осьминог! Правый компенсатор сгорел к чертям собачьим. Если мы так в гипер прыгнем, нас размажет тонким слоем до самой Альфы Центавра!
Я стоял на лестнице с отвисшей челюстью, забыв все уставы. — Говорящий хомяк? — вырвалось у меня вслух.
Зверь замер. Его маленькие черные глазки-бусинки недобро прищурились, уставившись на мои золотые погоны. Хомяк деловито вытер лапы о пузо, перехватил разводной ключ поудобнее и процедил:
— Я представитель гордой расы Хромбов, лысая ты макака. Зовут Гриня. Помощник старшего механика. И если ты, золотопогонник, притащил на борт семечки — лучше сразу скажи, что они жареные, иначе я тебе этот ключ в дюзу засуну.