Страница 30 из 30
— Помнить о погибших — наш долг. Но и жить ради живых — тоже. Надеюсь, я могу рассчитывать на ваше участие в новом, мирном деле: помогать семьям и восстанавливать разрушенное. Я верю, что когда в том возникнет необходимость, вы снова, как и сейчас, придете на помощь всем людям, нуждающимся в помощи.
Он сделал вдох, будто хотел сказать еще что‑то личное, но остановился.
— Благодарю вас всех. За храбрость. За верность. За то, что вы здесь.
После громкого ноябрьского «Конец! Победа!» жизнь не выправилась сразу и вдруг. На заседаниях Визенгамота по-прежнему спорили, но уже не о войне, а о том, кому достанутся опустевшие кресла древних домов. Газеты почти ежедневно публиковали списки все новых и новых арестантов: Лестрейнджи, Мальсиберы, Розье, Кэрроу — те, кто еще вчера был уважаем и находился при власти, теперь отбывали пожизненные сроки в Азкабане. Доказательства? Чаще всего — темная метка. Иногда, впрочем, не нужна была и она. Достаточно было совпадения, намека, старой фотографии, и дементоры получали все новые души.
Азкабан наполнялся быстро. Слишком быстро.
Люциуса Малфоя отправили в тюрьму под конец осени, и Артур сиял так, будто в этом была его заслуга. Таким довольным Молли не видела супруга давно. Пожалуй, с тех пор, как он когда-то притащил домой свой первый тостер, немного доработал, чтобы тот мог обходиться без электричества простецов, и заставил весь вечер всех наблюдать, как тот «чудесным образом» подрумянивает хлеб.
— Представляешь, Молли, Люциуса Малфоя упрятали в Азкабан! — с воодушевлением сообщил мистер Уизли, закатив глаза. — Люциуса! С его связями, с его манерой нос задирать — и все туда же, к дементорам. Это ли не справедливость? Эх, жаль отец не дожил!
Он ходил по кухне, расписывая подробности: кто давал показания, как его поймали, как тот, вроде бы, пытался выкрутиться. Молли слушала рассеянно, помешивая суп. Она не разделяла его восторга. Люциус ей никогда не был близок, а если уж быть совершенно честной, то и вовсе был неприятен, но и азкабанская камера, куда отправляли теперь с такой легкостью, не казалась ей символом победы. Победить — значит остановить зло, а не множить его.
— А еще, — добавил Артур, раздуваясь от гордости, — я перевелся! Теперь я в Отделе неправильного использования маггловских вещей! Официально! Никаких тебе каминов, никаких бюрократических отчетов, никаких перехватов. Магглы порой такое у себя находят — просто чудеса! Представляешь, у них, оказывается, полно зачарованных штучек встречается. Придется ездить, отбирать, обезвреживать.
Он говорил взахлеб, и Молли Уизли не перебивала. Пусть радуется. Ему было нужно это чувство — быть полезным и заниматься тем, что он любит. Даже если этим он снова сближался с драгоценными магглами, а не с собственной семьей.
Магическая Британия приходила в себя медленно и болезненно, как человек после тяжелой лихорадки. Молли не была наивной. Больше — нет. Она не идеализировала тех, кто стоял на стороне Волдеморта, но и не верила, что вся эта жестокость нынешнего порядка может быть оправдана. Ей казалось, что теперь людей ломали почти с таким же усердием, как раньше ломали жизни магглорожденных. Просто под другим лозунгом. Старые рода рушились один за другим: кто-то погиб, кто-то обживал Азкабан, кто-то просто исчез или потерял все, что имел.
Миссис Уизли наблюдала за этим молча. Она вспоминала заседание Визенгамота: холодные мраморные стены, потускневшие фамильные гербы, тяжелый взгляд Долохова — и сомневалась. Сомневалась, что правда и справедливость всегда встречаются в одном приговоре. Но вслух ничего не говорила. Кто она такая, чтобы спорить? Обычная многодетная мать, бывший член Ордена Феникса, женщина, потерявшая близких. Официально — уважаемая. По факту — незаметная. Может, и к лучшему.
Только одна мысль не отпускала ее: кто убил Гидеона и Фабиана?
Она слышала официальную версию, читала отчеты, даже пыталась вытащить какие-то сведения через Артура, но все было тщетно. Папки с отметками «секретно», строки с зачеркнутыми именами, свидетельства, не совпадающие между собой. И мордредовы сны, в которых Антонин Долохов смотрел ей в глаза и все повторял: «Это не я, Пруэтт. Я не убивал их. Богом клянусь!» А затем крестился.
Магический мир ликовал. Шли громкие суды и не менее громкие новые назначениями. За окнами Норы давным-давно лежал толстый ковер из снега. Страна привыкала жить без Лорда.
«Вот все и закончилось, — думала Молли. — Самое страшное уже случилось и осталось позади. А значит, теперь все будет хорошо».
Конец ознакомительного фрагмента.