Не будите медведя

По причине полной непроходимости любых сигналов через броню «Колонизатора», общим собранием было решено, что мы вдвоём со сполотом идём раскочегаривать наш броненосец максимум на сутки. В случае каких-то задержек, масштабных неисправностей и других неустранимых нашими силами проблем, выходим сами и решаем проблемы коллективно.

Если же мы не выходим через сутки, то за нами отправляется спасательная команда. Так что возможность переждать в подобии парка, хоть и не ухоженного, вполне вписывалась и во временные рамки, и в нашу психологическую усталость от окружающего техногенного однообразия.

Пока добирались до купола, компьютер сообщил, что атмосфера отрегулирована, дышите на здоровье. А ведь реально хорошо! Свежо, дышится легко и приятно, запахи характерно-растительные, но незнакомые. Есть что-то неуловимо похожее на эвкалипт и вроде как грибы, но в целом описать невозможно — просто не с чем сравнить.

На этот раз решено было спуститься в сам парк, посмотреть — что там, под плотным зонтом из крон пасынков дыхайна.

В парке оказалось непонятно. Вокруг вроде бы лес, а под ногами будто полигон отходов лесопилки: ветки, жухлая густо-бордовая листва и очень много чешуек отслоившейся коры, которая была бы похожа на сосновую, с верхней части ствола, если бы не голубовато-пепельный цвет.

Ноги вязли в сыпучей сухой массе, и если бы не гравитация заметно меньше привычной, утопали бы минимум по колено.

— Может всё-таки на балкон поднимемся? — каким-то неуверенным тоном предложил Саня, с неприязнью поглядывая под ноги и немного настороженно — вокруг.

— Что, атавистические страхи просыпаются? — мне почему-то стало весело, будто наблюдаю за столичным офисным хомячком, впервые попавшим в неприветливый таёжный ельник. — Давай вон на то поваленное дерево присядем, всяко лучше, чем стоять.

— А ты знаешь, пожалуй, да! — серокожий нисколько не обиделся на подколку, и даже наоборот — удивился обнаружению нового ощущения, чему, похоже, ещё и обрадовался. — Я ведь только в парках бывал, светлых и ухоженных. А такой дикий лес даже на головидео не встречал.

— Вот же дитя прогресса, — теперь пришла моя очередь говорить с ноткой превосходства, — трёхсотметровую рощицу лесом назвать… Прилетим к нам, я тебя в настоящий лес свожу, где всю жизнь прожить можно, не встретив ни одного че… разумного.

Кажется, сполот впервые при мне нешуточно вздрогнул. Ну и я несколько загнул: найти на Алтае настолько суровую глушь — задача нетривиальная.

— Да ты не бойся, ограничимся строго туристической программой: махнём с палаткой на пару дней на берег Оби, шашлычок, рыбалка, грибы, ягоды, может медведя увидим, а если повезёт — свирепую сибирскую белку.

— А может не надо? — настороженно пробормотало «дитя прогресса».

— Надо, Федя, надо.

— Я не Федя. — на всякий случай напомнил Саня.

— Если родина прикажет — будешь Федей. — уверенно произнёс я, плюхаясь на слегка наклонный поваленный ствол, отчего пересохшие в кроне ветки со звонким хрупом сложились в общую дровяную массу, а ствол принял строго горизонтальное положение. — Садись давай.

Не уверен, что инопланетянин понял специфический отечественный юмор, но возражать не стал, осторожно прощупав седалищем бревно, прежде чем сесть.

— Слушай, а сколько тебе лет? — решил я прояснить вопрос о чисто хронологическом старшинстве. Людей-то в Содружестве, со всей его медициной, ещё можно приблизительно идентифицировать, мысленно прибавляя к привычному на Земле возрасту пару десятков лет. Хотя и тут всё ломает процедура омоложения, скрывая под личиной юной прелестницы трёхсотлетнее ископаемое.

— Девяносто четыре. — немного замявшись ответил сполот.

— Ох ты ж… Неожиданно. Ровно вдвое старше меня.

— Это по нашему планетарному циклу. А по общепринятому времяисчислению Содружества — двести шестьдесят.

— Кхе-кхе… — что-то в горле запершило, не то от ещё витавшей в воздухе древесной трухи, не то от озвученных цифр, — Ещё неожиданнее. До скольки ж лет вы тогда живёте вообще?

— До полутора тысяч общепринятых в среднем.

— Вот и скажи после этого, что не эльфы… — как-то незаметно удивление от называемых цифр сменилось… может не завистью, но уж чувством колоссальной несправедливости точно. Он ведь по меркам своего народа едва ли не подросток, вот чего он так вопроса про возраст застеснялся. А человеку нужно чемодан денег заплатить за омоложение, чтобы даже до этого «юноши» дотянуть летами.

— Не совсем понял тебя, Глеб. Кто такие эльфы и какое отношение имеют к нам?

— Не бери в голову. Это из нашей мифологии. Вернее — из современной культуры на основе мифов. Разумные, похожие на людей, но живущие тысячи лет и с острыми ушами.

— Это описание больше соответствует аграфам. Мы по цвету не подходим. — улыбнулся голубоватыми зубами синевато-серый «эльф».

— Такие у нас тоже есть. Только у них глаза красные. Вроде бы. Точно не помню уже.

— Удивительное совпадение. Может наши предки к вам прилетали?

— Говорю же, это современная культура, ей несколько десятков лет, не больше. Вряд ли кто-то из ваших или аграфов прилетал на Землю только для того, чтобы показаться автору книги или художнику, а затем улететь обратно с чувством выполненного долга.

— Тоже верно.

— И вот смотри, как интересно получается, — решил я вернуться к предыдущему разговору, увидев удачную аналогию, — у нас дома мои сорок семь лет — это глубокая зрелость. В Содружестве мои ровесники ещё считаются молодыми, а у вас, я полагаю, сорок семь общепринятых — это ещё детство.

— Отрочество, если быть более точным.

— Вот. При этом наша совсем юная даже для Содружества цивилизация уже доросла до социальных явлений, которые у вас считаются признаком зрелости народа. Интересная закономерность, не находишь?

— Да, тут действительно есть над чем подумать. — сполот всерьёз загрузился, забыв даже поминутно оглядывать сумрачные заросли вокруг.

Пока он пребывал в глубокой задумчивости, я слез с бревна и выбрав приглянувшийся чем-то пятачок древесной рухляди, протоптал себе подобие лежбища, с удовольствием на нём растянувшись. Конечно, бронескаф не дал прочувствовать весь натурализм упирающихся в бока обломков веток, но это скорее к лучшему, ибо йогой я никогда не увлекался. И пока я вошкался в этой насыпи, устраиваясь поудобнее, отмер Саня.