Не будите медведя

Больше в памяти головизора ничего интересного не оказалось. Видимо, контингент на корабле состоял из индивидуумов, весь кругозор которых состоял только из этих двух тем. Ну да и зем… в смысле, космос им стекловатой.

Когда подошло время, отправился встречать болезного. Фуркан выскочил из кокона резвым козликом и, едва втряхнувшись в свой комбез, скомандовал расчехлять покойников. На резонный вопрос «где пожар?» ответил, что они уже и без того, наверное, пованивают, а ещё чуть протянем и некоторые ценные импланты могут испортиться.

Мда-а-а, вытаскивать из синтетической оболочки скрюченные трупным окоченением тела, которые уже сутки как расслабили сфинктеры и начали подгнивать кишечником, это дело точно не для брезгливых, слабонервных и прочих скорбных желудком и характером. В процессе я клял себя и турка разными нехорошими словами, включая замысловатые идиомы, что не догадались это сделать сразу. Турок соглашался, сетовал на то, что от боли думать не мог, даже блеванул поначалу, но дело своё делал. Жадность, она такая — стимулирующая.

Благо хоть извлечение имплантов прошло быстро, и уже минут через полчаса, отмывшись в ионном душе, мы сидели в кают-компании, прихлёбывая нечто, отдалённо похожее на цикорий.

— Это самое близкое по вкусу к кофе, что я смог тут найти. — Фуркан был уже не так бодр, но при этом доволен, как кот, набивший кладовку мышами. — Правда не бодрит нифига, но хоть о родине напоминает.

— Цикорий как цикорий. Только жидкий слишком. Ты мне скажи, эти импланты стоили того, что мы тут с тобой вытерпели только что? — фурканова оптимизма я пока не разделял.

— Да ты что! На всё, что мы из этих троих достали, можно несколько месяцев жить безбедно на любой нормальной станции. А попадись нам что-то из последних поколений, то и всю жизнь.

— Мне пока трудно судить о том, много это или мало, поэтому поверю на слово. Ты мне для начала полную диспозицию нарисуй — где мы, что вокруг творится, что делать будем?

— Вот ты умеешь озадачить. Мне что, про всё Содружество тебе рассказывать?

— Знаешь, неплохо бы. Только не с нуля. Базовую инфу для новичков я уже усвоил, а вот с бытовой, так сказать, стороны, своими словами попробуй. Впечатления, самое на твой взгляд важное, что мне знать обязательно.

— Да ты парень не промах, как я посмотрю! — собеседник уважительно покивал, — За полсуток на борту, без посторонней помощи. Может и ещё чего интересного нашёл?

— Видосы на головизоре. Только смотреть особо нечего, кроме пары боёв. И что значит «без помощи»? Нейросеть же есть. — я искренне не понимал его удивления. Что тут сложного-то?

— Пара боёв — это азиат против рептилоида и пятеро против арха? Ну да, это был гвоздь сезона. Говорят, там на ставках целые планеты проигрывали. Ну, не обитаемые, ясное дело. И выигрывали тоже целые состояния. Особенно азиат шороху навёл: на него почти не ставили, само собой, поэтому кто-то озолотился. — Фуркан говорил увлечённо, видимо, тоже азартный зритель. — А насчёт нейросетей ты — скорее исключение. Большинство людей твоего поколения неделями привыкает к тому, что в голове сидит помощник, и месяцами — к новому способу получения информации. Вот молодёжь да, быстро осваивается, даже с совсем диких планет. И почти всем приходится буквально пальцем показывать — где что скачивать и как устанавливать.

— Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь — многие с информацией в принципе работать не умеют. Так, и что с нашей обстакановкой?

— С чем? — турок выпучил глаза, силясь понять, это была шутка, шиза или неизвестный науке термин. — Причём тут стакан?

— Извини, — рассмеявшись, я хлопнул его по плечу, — ещё не привык, что говорю не на родном языке. В русском весьма хитрое и очень вольное словообразование, часто основанное на ассоциациях и созвучиях. На другие языки порой просто непереводимо. Конечно, я имел в виду обстановку.

— А, ну тогда ладно, — он облегчённо выдохнул, — я уж думал тебе мозги вывернуло. Обстановка у нас пока терпимая, но если не решить некоторые проблемы, то станет хреново. Мы находимся на корабле типа… ну, примерно корвет. Хотя по факту — это основательно переделанный грузовоз, который укоротили, форсировали, а потом добавили брони и оружия. Экипажа должно было быть семь человек, но кэп пожадничал — сам полетел первым пилотом, док и я — техники, ещё двоих, положенных по штату, собирались разбудить из заморозки. Вот, тебя достали…

— А я их уволил. Кстати, у негра глаз был стеклянный что ли?

— Глазной имплант у него был, дешёвка кустарная с твёрдым штифтом. Ты его в имплант ткнул, штифт попал в мозг, док и скопытился.

— Туда ему и дорога, людоеду. — недобро ухмыльнувшись, посмотрел в пустой стакан. — Чего-нибудь вроде сока там водится?

— Есть такое. Но так как синтезатор древний, как и всё здесь, то на деликатесы не рассчитывай.

— Это я уже понял. Пожевал тут опилок каких-то. Ну, хоть питательно.

— Так это и есть главная функция пищевых синтезаторов — не дать сдохнуть с голоду и обеспечить всеми необходимыми витаминами и прочими микроэлементами. А для разносолов — это что-то от восьмого поколения и выше надо покупать. — он поставил на стол полные стаканы, подвинув один ко мне. — В общем, дела у нас такие: мы сейчас летим в гипере, ну, в гиперпространстве, и лететь будем ещё суток трое-четверо. Потом выйдем из гипера во Фронтир, в системе с одной неоднозначной станцией. На этой станции в принципе порядок поддерживают, но если нарвёмся на корешей кэпа, могут быть проблемы.

— А на другую станцию никак?

— Нам бы на эту как-нибудь попасть сначала. Из всей команды у нас пока только два техника и ни одного пилота. Нейросети мы, конечно, извлекли, но кому их ставить? У меня вот всего сто двенадцать единиц в интеллекте, на «Техника 3» едва дотянул. А у тебя сколько?

— Э-э-э… коэффициент интеллекта что ли? В институте тесты показывали сто тридцать — сто сорок, сейчас не знаю.

— Да не, тут своя система. По ней ориентируются — какие нейросети ставить и для каких работ пригоден. У своей сетки спроси индекс интеллекта — тебя должны были просканировать перед её установкой.

«Шпак, скажи, какой у меня индекс интеллекта?»

«У тебя индекс очень высокий — двести пятьдесят одна единица».

— Говорит — двести пятьдесят один.

— С- кх-кх-кхолько? — Фуркан поперхнулся своим напитком, но это его, похоже, не сильно взволновало, так как смотрел он на меня, как на внезапно заговорившее дерево.