Страница 7 из 11
Странное дело: нередко родители стоят у прилавков, полных игрушек, и выбирают подарок без ребенка. С одной стороны, понятно: они хотят избавить себя от душераздирающих сцен «хотения» слишком дорогих или «неполезных», ненужных по каким-то другим взрослым соображениям подарков. Но…
Когда я была маленькая, я очень просила, просто умоляла свою маму купить мне обезьяну. Мягкую игрушечную обезьяну. Чем уж эта обезьяна, увиденная мною в ближайшем магазине, была мне так мила, почему она мне так была нужна – Бог весть, но очень, очень хотелось именно ее обнять, прижать к груди и не выпускать из рук. Никогда. Именно такое было чувство.
Моей маме обезьяна не понравилась, и она мне ее не купила. Никакие просьбы, никакие уговоры и слезы не помогли. Не купила – и все.
Через несколько дней она купила мне большого медведя, который ей понравился. Он ей «лег на душу» в прямом и переносном смысле – она зашла в тот же самый магазин, увидела этого медведя, попросила его ей показать, и он, большой, мягкий, опрокинулся ей на грудь с глубоким утробным урчанием, которое ее окончательно покорило. Я вздохнула: ну медведь так медведь. Я вышла с этим медведем гулять – и в первый же день, в день его покупки, забыла его около дома на лавочке. Просто оставила, увлекшись другими играми. И когда вернулась домой, спохватилась, побежала – конечно, его уже не было.
Мама сильно меня наказала и долго не могла простить мне этого медведя. Она плакала, как ребенок, у которого отняли игрушку.
Прошло много, много лет, а я все не могу забыть того медведя. И ту обезьяну.
Своему ребенку я покупаю те игрушки, которые он хочет. Те машинки, тот конструктор, которые нравятся ему. Я покупала ему «монстров», которых он просил, иногда ужасаясь и «протестуя». Но когда однажды я раздраженно спросила у маленького Макса, – дело было в магазине: «…Ну что тебе дались эти “монстры”?.. Они же такие жуткие!.. Фу, безобразие какое!.. Уродство!.. Что ты в них находишь?..» – Макс, который учился тогда в первом классе, и было ему от роду семь лет, спокойно ответил: «Мама! Я же не удивляюсь и не спрашиваю тебя, что ты находишь вон в том прилавке, около которого ты стояла полчаса… там, где продают помады. По-моему, там нет ничего интересного. Но я же не удивляюсь. Я понимаю. Просто ты – девочка. А я – мальчик».
Я, ошеломленная и слегка пристыженная, не очень-то нашла что ответить. Тем более что он был прав…
Покупая Максу те игрушки, которые он просит, я часто вспоминаю ту обезьяну. Обезьяну, которую мне не купили. Чего-то я с ней не «отыграла», не доиграла… Что-то осталось – обидой, недоумением.
Для ребенка важны не дорогие игрушки, а желанные, важные – в его мире, нужные – в тот момент… Я помню восторг Макса, когда я принесла ему копеечные фишки – то ли картонные, то ли пластмассовые кругляши с каким-то незамысловатым декором. Тогда все они играли в эти фишки, но эти, купленные мной за копейки, были чем-то уж очень хороши. Через несколько дней Макс выменял на них очень дорогие, испугавшие меня своим «роскошеством» машины. Моя попытка вернуть машины не увенчалась успехом: мена была честной, фишки были «крутые», разговоры о цене были непонятны, родители тоже претензий не предъявляли.
У них, у детей, другие цены. Другая система ценностей. Не стоит подходить к их играм и игрушкам с нашими мерками и оценками. И, может быть, их игра важнее наших взрослых забот.
Они «проигрывают», «разыгрывают» в своих играх все, что ждет их впереди, и все, что дремлет в их генетической памяти: вечные войны и вечные дочки-матери. Догонялки, прятки, «секреты» – вечное. Обманчивый сложный мир, полный чудес и превращений… Трансформеры, «покемоны», «монстры», «скелетоны» – они нужны им, чтобы многое понять еще до того, как мы, взрослые, что-нибудь им объясним. Да и сможем ли мы объяснить им то, что они постигают, играя, и узнают, «играючи»?