Тайна трех зеркал

— Нет, – спокойно и даже насмешливо ответил он и отпустил мое плечо.

Я повернула голову и посмотрела на джарганца, поражаясь тому, насколько он владеет собой. На лице мужчины, освещенном пламенем, не было ни тревоги, ни страха. Как же мне хотелось иметь подобную выдержку!

— И ты так легко об этом говоришь? – взвилась Тамара.

Она выбралась из моих рук, ощетинилась и взглянула на горца с ужасом.

— А не пора ли кричать «помогите!», господин некромант? Или хотя бы биться в истерике?

— Вот это менее всего нам поможет, – ответил Милош, не глядя на рассерженную кошку.

— А что тогда поможет?

Тома не успокаивалась. Страх придал ей дерзости, которой в ней и прежде хватало с избытком.

— Вот это.

Горич достал короткий нож и продемонстрировал его кошке. Боги! Тут я впервые в жизни увидела, как смеется анимаг в облике зверя. Тома кашляла, фыркала и дергала хвостом, выражая истерическое веселье.

И тут защита, установленная Горичем, содрогнулась от мощного удара. Тьма перед нами рассеялась, и я увидела проступившую тень во всем ее пугающем обличье. Она словно стала больше. Она приникла к незримой стене, охраняющей нас, и оскалилась. Сейчас ее глаза не были темными провалами, нет! В них горело пламя. Такое же жуткое и зловещее, как и ее оскал.

— А-а-а.. – прошептало существо и принялось изо всех сил молотить по защите.

И от каждого его удара раздавался неприятный треск, свидетельствовавший о том, что мы вот-вот останемся без заслона.

Милош взобрался на мою кровать с ногами, сел и громко велел:

— Положите мне на плечо руку, Вяземская. И возьмите кошку, если не желаете, чтобы ее разорвали и высосали из нее жизнь.

Я послушно сделала так, как было велено, хотя, признаюсь, в какой-то миг меня накрыло желание просто убежать. Спрыгнуть с кровати, выбежать в комнату, где мирно спит отец, и дальше, в коридор, за пределы покоев, а потом вниз, в холл и..

Додумать до конца не позволил жуткий звук, похожий на звон разбивающегося стекла. Я подхватила Тамару и наверняка сдавила ее слишком сильно, но кошка и не мявкнула. Мне бы зажмуриться, чтобы не видеть всего кошмара, но глаза упорно отказывались закрываться. Ледяной холод окутал нас, пройдя сквозь разрушенную защиту. Тень поднялась под самый потолок, взглянула на нас, полная самодовольства, а у меня, подобно Томе, задрожали руки, ноги, – я вся задрожала от страха.

Но тут Милош вытянул вперед левую руку и полоснул по ней ножом.

Кажется, я закричала.

В ту же секунду тень бросилась на нас, но произошло что-то непонятное. Я отчетливо увидела, как джарганец, уронив нож на постель, с силой сдавил руку выше пореза, вынуждая кровь вытекать быстрее. Она поднялась над нами алой лентой, расширявшейся по мере того, как покидала тело некроманта. Сердце мое бешено билось в груди. Я одновременно боялась и испытывала интерес к тому, что видела впервые. «Так вот как колдуют маги крови!» – промелькнула в голове глупая несвоевременная мысль.

Если о Милоше узнают такие подробности, ему грозят заточение и суд. В Атроне с давних пор не чествуют магов крови. Даже к некромантам здесь двойственное отношение, но магия крови однозначно под строжайшим запретом. И теперь понятно почему!

Воздух вокруг зазвенел, когда кровь Милоша, завившись в подобие прочной веревки, принялась опутывать тень. Горич водил рукой, рисуя круги, а его кровь, вытекая, наполняла созданную им магию силой. Но что самое удивительное, ему удалось поймать тень! Поймать то, что, по сути, бесплотно. С замирающим от восторга сердцем я увидела, как тень остановилась. Кровь некроманта сжала ее, оплетая, останавливая. Горящие глазницы уставились на Горича, и из горла убийцы вырвался дикий вопль.

Милош рвано вздохнул, поднял руку и резко сжал пальцы в кулак. Затем так же резко разжал их, и магия крови разрезала тень на части. Тогда Горич поднял левую руку. С губ мужчины сорвалось заклятие на древнем джарганском, и, когда куратор взмахнул рукой, словно рисуя в пространстве крест, тьма отступила, рассеявшись, как туман, гонимый сильным ветром. Секунда, другая.. Тишину наполнил полный ярости стон, и все исчезло. Тени будто и не бывало.

Мы сидели втроем на моей кровати: я, держась за плечо Милоша, кошка, прижатая к моему боку, и он, с рукой, протянутой в сторону разбитого окна. И более ничего и никого.

Тома опомнилась первой. Она дернулась в моей руке, и я тут же выпустила ее на волю, успев подхватить Горича, когда он начал клониться назад.

— Вот проклятие!

— Господин Горич! – пискнула я испуганно.

Милош был без сознания. Он уронил руки и казался спящим, а из пореза продолжала течь кровь.

— Пришло время будить нашего папеньку! – прошипела кошка и поспешила к двери.

Я с трудом подтянула куратора головой к подушке, признаюсь, не без помощи своей силы. Уложив его, склонилась, прислушиваясь к дыханию мужчины.

— Ему надо срочно остановить кровь! – продолжала командовать Тома.

Я выругалась так, как ругаться настоящей княжне стыдно и не положено, затем опрометью бросилась из спальни. Отца я нашла мирно спящим на диванчике. Он лежал, положив ногу на ногу и опустив голову на мягкий подлокотник. Растрясти его мне стоило немалого труда, но, едва он открыл глаза, моргнул и увидел меня, склоненную над ним, как остатки сна тут же исчезли из его взора.

— Лиза! – прохрипел он.

— Отец, нам нужен целитель! Милошу нужен целитель! – закричала я и затрясла папу, вцепившись в его плечи.

Он сел, потер глаза и снова посмотрел на меня.

— И как можно быстрее! – продолжала я почти отчаянно. – Остальное расскажу потом!

— Хорошо, хорошо, – пробормотал князь. – Не кричи. Сейчас все сделаем.

— У него кровь! У него рана на руке! – прокричала я.

Отец поднялся на ноги и поспешил в коридор, откуда уже доносились крики – кажется, нападение тени переполошило обитателей особняка. Могу лишь представить, как себя чувствовали матушка и Мария. Но я надеялась, что папа не позволит им войти в мою спальню, он успокоит всех. Ведь это мой отец, самый сильный и лучший на свете!

Я живо метнулась назад в спальню. Горич по-прежнему лежал без сознания. Тамара нависла над ним, словно гипнотизируя своими огромными глазами. Я же присела рядом, судорожно оглядываясь и проклиная то, что не умею лечить.

Ну почему, почему я темная?!

— Кровь больше не течет, – сообщила кошка, пока я рассуждала, что бы порвать на лоскуты, чтобы перебинтовать руку куратора.