Охота на эмиссара

— Я понимаю, что это не очень культурно, что я отвечаю на вызов на чужом коммуникаторе, но поверьте, эмиссар уснул сразу же, как переступил порог квартиры, и все ваши звонки он просто не слышал.

— Вы девушка?! — наконец отмер Грэф.

— Эм-м-м.. Ну, не мужчина.

— У меня в документах записано «Даниил Медведь»! — В голосе собеседника прозвучали ноты, которые я так и не смогла распознать. То ли обвинение, то ли испуг.. да ну, какой ещё страх?

— Вообще-то Даня Медведь, да, это мой рабочий псевдоним. Меня зовут Даниэлла Медведева..

— Убью Теодора! Какой шварховой матери он не исправил в базе данных ваш пол?! Что за вечный беспорядок, как же мне это осточертело..

— Простите, сэр.. Я не совсем понимаю, а какая разница, какой у меня пол?

— Так, Даниэлла, слушайте меня внимательно! — Неожиданно док стал очень серьёзным. — Уходите из квартиры Фабриса! Сейчас же! В эту самую секунду, ничего не берите, прямо в той одежде, какая надета на вас, просто бегите! Бескрайний космос, мне передали, что с господином Робером находится человеческий мужчина! А вы женщина! Это же катастрофа почище взрыва атомного реактора!

— Почему? — Голос дока звенел в ушах, так что я напряглась всем телом.

Тихо гудела стиральная машина, но натренированный слух профессиональной медвежатницы уловил еле слышный шорох. Неужели Фабрис всё-таки проснулся?

— Даня, это не шутка, пожалуйста! Уходите из квартиры эмиссара. Алисен — это очень коварный газ. — Док понизил голос, словно сам уловил посторонний звук, хотя я готова была поклясться, что за гулом техники он не мог его услышать, и затараторил: — Фабрис Робер сейчас в нестабильном состоянии, он очень агрессивен и совершенно не контролирует себя.

Я зависла, слушая речь дока. Нет, разумеется, Фабрис мне показался чуть более вспыльчивым и раздражительным в эмиссариате и по пути домой, но тут у любого лопнуло бы терпение: быть так долго без сна и выслушивать гору идиотских вопросов, а ещё Жан со своим бесценным предложением сделать мне ребёнка..

— Мне кажется, вы что-то путаете, — пробормотала я. — Господин Грэф, сейчас три часа ночи. Я думаю, вам стоит перезвонить утром и пообщаться с Фабрисом тет-а-тет!

— Даня! — почти взвизгнул док. — Вы меня совсем не слушаете?! Фабрис. Опасен. Для вас! Он сексуально агрессивен. Прямо сейчас!

Вот тут у меня вырвался смешок. «Ха» и ещё раз «ха». Шутка века, блин.

Тем временем моё сознание как будто раздвоилось. Медвежатница отчётливо услышала скрип кровати, а затем двери в соседней комнате.

— Поймите, на нас не действует подавляющее большинство известных ядов, афродизиаков и прочих веществ, собственно, как и элементарное обезболивающее на нас тоже не работает. А ведь цваргам тоже иногда требуются операции и хирургическое вмешательство, всякое бывает, несчастные случаи, опять же.. Для нашей медицины настоящая головная боль найти препарат, который повлияет на организм. Алисен — как раз такой препарат, но у него есть свои побочные действия. Мы используем этот газ лишь под наблюдением в клиниках и сразу после операции колем антидот, чтобы последний вовремя рассосался в крови.

— Антидот? — эхом откликнулась я, лопатками чувствуя мужской взгляд.

— Да, что-то связывающее последствия от наркоза газом. Как правило, им может выступить любое жаропонижающее. В клиниках так и так после операций дают определённый набор лекарств, и это не особенно афишируется. Я вижу по анализам крови, что Фабрис принял подходящее лекарство, оно даже на некоторое время подействовало, но, увы, слишком поздно.. нужны были другие дозы..

Перед мысленным вздором встала распотрошённая аптечка в рубке космического корабля, усталое лицо Фабриса, капли пота на висках..

— Господин Робер совершенно точно знал, что именно ему требовалось. У него отличные познания в медицине, но он не учёл временной интервал между алисеном и антидотом, — продолжал вещать голос из коммуникатора, но я уже плохо улавливала смысл, потому что мужские бёдра вжались в мои ягодицы, горячие руки легли на талию и обожгли сквозь ткань.

— Да-а-аня, — возбуждающе хрипло прошептал Фабрис на ухо, а я сглотнула, ощутив каменную эрекцию мужчины. — Как же ты охренительно пахнешь..

Одно то, что он подошёл ко мне и прижался вот так сзади, уже говорило само за себя, что с ним не всё в порядке. Он шумно вдохнул воздух около моей шеи, а у меня от этого звука вдоль позвоночника побежали мурашки.

— Даниэлла, алло, вы меня слышите?

— Да-да.. — пробормотала я рассеянно, чувствуя, как мужская ладонь нагло забралась мне под футболку, мазнула по животу, крепко сжала правое полушарие груди и подушечкой пальца подразнила мгновенно затвердевший сосок.

— Теперь вы меня послушаетесь? Вы понимаете, насколько ситуация серьёзна? Эмиссар сейчас не в себе, у него затуманено сознание, а животные инстинкты преобладают над личностью. Когда он проснётся, то сможет сделать с вами всё что угодно!

Ладонь Фабриса двинулась выше, не обращая внимания, что задирает футболку, и ощутимо обхватила шею, недвусмысленно намекая, что я должна заканчивать разговор. Вторая рука крепче сжала талию, вжимая в широкую и твёрдую грудь позади. Мужской орган потёрся о меня через тонкую ткань пижамных штанов повторно.

«Он голый», — пришло ошеломляющее, как вспышка молнии, понимание. Во рту мгновенно стало сухо, как в пустыне.

— Даня, вы уйдёте?

— Док, я перезвоню вам позднее.

Фабрис нажал на кнопку прерывания звонка и цокнул языком:

— Плохая девочка Даня взяла мой коммуникатор. Плохую девочку Даню нужно наказать как следует.

Смачный шлепок прилетел на мою ягодицу, а зубы прикусили трапециевидную мышцу у самого основания шеи. По идее, я должна была испугаться, особенно после уверений дока, что цварг опасен, но из горла вырвалось лишь сдавленное «ох». Глупое сердце забилось быстрее от предвкушения знакомства с тёмной стороной Фабриса Робера.

Мужская ладонь властно надавила на поясницу, заставляя прогнуться и грудью лечь на подрагивающую стиральную машину. Фабрис ещё ничего не сделал, а я уже невольно задышала ртом. Стиралка подо мной набирала обороты, и в тихом гудении техники я услышала отчётливой хлопок резинки собственных пижамных штанов. И сразу же за ним последовал очередной звонкий шлепок.

— Фабрис! Этот-то за что? — взвилась я не столько от боли, сколько от обиды.