Рыжий

— Я просто подумал, что ты, возможно, уже обратил внимание на какую-нибудь симпатичную когтевранку или гриффиндорку, всё-таки возраст у нас уже подходящий, а я об этом ни сном ни духом. Мы ведь с тобою лучшие друзья, и я вполне могу тебе что-нибудь дельное посоветовать.

Гарри фыркнул, и на его лице появилась легкая усмешка.

— Ты? Посоветовать? Рон, при всем уважении, у тебя ведь у самого никогда не было девушки, и ты ни разу ни с кем не целовался. Какой из тебя советчик?

Ох. А вот это уже был запрещенный удар ниже пояса. Будь я прежним Роном, то после такого дерзкого заявления я бы наверняка смертельно обиделся, устроив классическую драму на пустом месте. Но сейчас мне оставалось лишь мысленно признать его правоту, поглубже спрятав уязвленную гордость.

— Ну, я вообще-то много раз слышал, как Фред с Джорджем обсуждали подобные вещи, — я технично перевёл стрелки на старших братьев. — Так что теоретических знаний в этом плане у меня более чем достаточно.

Гарри замолчал, внимательно посмотрел на меня, затем перевел задумчивый взгляд на входную дверь «Норы», за которой совсем недавно скрылась наша рассерженная подруга, снова посмотрел на меня и подозрительно прищурился.

— Слушай, а ты случайно не задал Гермионе точно такой же вопрос пару минут назад?

М-да. В народе, конечно, говорят, что очки — признак высокого интеллекта, но не до такой же степени. Я совершенно не помню, чтобы канонный Гарри Поттер отличался талантами Шерлока Холмса, однако сейчас этот парень подозрительно быстро сложил два и два.

— Нет конечно, я что, идиот по-твоему? Зачем мне её о чем-то спрашивать, если я и так прекрасно знаю, кто именно ей нравится.

Эти слова сработали как идеальная наживка. Гарри проявил неожиданный интерес, сделав шаг ближе.

— Гермионе кто-то нравится? — удивленно переспросил он. — И кто же это?

— А тебе-то зачем это знать?

— Ну как зачем? Мы же её друзья, а вдруг этот парень окажется каким-нибудь придурком, который захочет её обидеть? Мы должны заранее знать, кому в случае чего придется бить морду.

Я понимающе кивнул, для вида огляделся по сторонам и наклонился к нему ближе.

— Открою тебе большой секрет, мой друг, — шепотом начал я. — Гермионе нравится… — я сделал еще одну крошечную паузу, наслаждаясь моментом. — Наша кудрявая прелесть целиком и полностью покорена учебой, толстыми справочниками, домашними заданиями и дополнительными предметами. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что иногда она всё-таки отрывает взгляд от своих любимых фолиантов, особенно когда некоторые не в меру безрассудные индивидуумы начинают вытворять в небе самоубийственные виражи. Но, зная её тягу к знаниям, она, скорее всего, просто высчитывает траекторию и силу падения данного индивида…

Судя по абсолютно пустому взгляду, до него ничего не дошло. А это значило, что нужно было тонко намекнуть на личность этого самого индивида.

— …Она очень сильно беспокоится о том, что ты в безрассудстве своём свалишься с метлы.

Гарри пару раз растерянно моргнул, переваривая услышанное, а затем с видимым облегчением выдохнул, благополучно пропустив мимо ушей мой тонкий романтический намек.

— Высчитывает траекторию моего падения? А ведь это в самом деле в её духе. Я уж было начал всерьез опасаться, что какой-то урод начинает пудрить ей мозги, а она, оказывается, просто готовится прочитать мне очередную нотацию. — Он с облегчением выдохнул: — Ну, думаю, это я переживу.

Я едва удержался от желания хлопнуть ладонью по лбу, искренне поражаясь непробиваемой броне поттеровской наивности во всём, что касалось противоположного пола.

Что ж, воистину: иногда лучший способ спрятать правду — оставить её прямо у человека перед носом.

— Вот именно, друг мой, — серьёзно кивнул я, похлопав его по плечу. — Так что впредь летай аккуратнее. Иначе в следующий раз её лекция о твоём безрассудстве будет сопровождаться выдержками из древних книг, а это, поверь, испытание не для слабонервных.

Гарри заметно расслабился, явно утратив всякий интерес к этому разговору.

Похоже, перспектива выслушать от Гермионы часовую лекцию о безопасности казалась ему куда более страшной, чем необходимость однажды разбираться с потенциальными кандидатами на её сердце.

Все последующие дни, вплоть до самого финала Чемпионата мира по квиддичу, проходили в строгом, почти спартанском распорядке.

Ранним утром мы с Гарри выползали во двор и по несколько часов подряд упорно тренировались. И если поначалу наш Избранный недовольно ворчал из-за варварских подъёмов ни свет ни заря, то постепенно он втянулся, вошёл во вкус, и этот магический мордобой начал приносить ему вполне искреннее удовольствие.

Разумеется, долго держать наши спарринги в тайне не удалось. В один далеко не прекрасный для нас день нас застукала мама, закатив скандал поистине эпических масштабов.

Увидев своих ненаглядных чад, покрытых толстым слоем дворовой пыли, въевшейся грязью и мелкими порезами от неудачно отбитых сглазов, она сперва решила, что мы банально пытаемся поубивать друг друга, и едва не схватилась за сердце.

К счастью, когда мы, перекрикивая её возмущённые вопли, всё-таки сумели объяснить, что это всего лишь практика стандартных школьных заклинаний, миссис Уизли немного остыла.

По шее нам, разумеется, всё равно перепало — исключительно в профилактических целях, конечно же, — но после того как мама некоторое время постояла на крыльце, понаблюдала за нашими тренировками и окончательно убедилась в отсутствии смертельной угрозы, она лишь устало махнула рукой и скрылась обратно в доме.

Иногда к нам на свежий воздух выходили Гермиона с Джинни, уютно устраиваясь неподалёку и выступая в роли благодарных зрителей. Наша всезнайка время от времени даже брала на себя обязанности сурового тренера, щедро раздавая весьма дельные советы о том, как можно улучшить движения кисти или повысить концентрацию в этих наших так называемых дуэлях.

Кстати, о ней. Гермиона дулась на меня ровно два дня, старательно избегая зрительного контакта и заодно игнорируя даже Гарри — видимо, всерьёз опасаясь, что я всё-таки не удержу язык за зубами и сдам её со всеми потрохами.

Но эта холодная война закончилась в тот момент, когда я подошёл к ней, в очередной раз торжественно поклялся унести её страшную тайну в могилу и, ловко опередив новую волну возмущений, сделал поистине гениальный ход: смиренно попросил помочь мне с Трансфигурацией.