Рыжий

Под нескончаемый хохот, улюлюканье и аплодисменты всего факультета я, сгорая от стыда и мечтая лишь о том, чтобы на Хогвартс прямо сейчас упал метеорит, прорвался к лестнице в спальню мальчиков. В голове уже созревал кровавый план мести. Если Волдеморт считался воплощением зла, то он просто никогда не был знаком с рыжими близнецами.

Но ничего. Моя месть будет страшной. Я заставлю их пожалеть о том самом дне, когда они научились читать газеты.

Я сидел на своей кровати, сгорбившись над куском пергамента, и с маниакальным упорством вычерчивал схему грядущего продуманного мной апокалипсиса. Мой план коварной, жестокой и абсолютно бесчеловечной мести с каждой минутой обрастал всё новыми подробностями. Близнецы думали, что им было весело? О, я устрою им такое веселье, что они сами начнут подумывать об экскурсии в Азкабан — исключительно ради душевного спокойствия.

Я как раз прикидывал, как превратить их следующий розыгрыш в настолько грандиозный публичный позор, чтобы об этом ещё несколько лет шептались по коридорам Хогвартса, когда дверь спальни скрипнула и в комнату вошёл Гарри.

— Прости, Рон, — сказал он, безуспешно пытаясь изобразить искреннее раскаяние. — Честное слово, они буквально вынудили меня это сделать. У меня просто не было выбора.

Я перестал чиркать пером по пергаменту и медленно поднял на него взгляд.

— Гарри, не держи меня за идиота. По твоей сияющей очкастой физиономии было прекрасно видно, что ты сам жаждал бросить меня на растерзание этим двум рыжим клоунам. Ты даже для приличия сопротивляться не стал.

Гарри привалился плечом к дверному косяку и развёл руками, признавая поражение.

— Ладно, ты меня раскусил. Каюсь, я действительно этого хотел. Считай это моей маленькой местью за все те шуточки и издевательства, которые ты всё последнее время отпускал в мою сторону. Это была карма, Рон. Так что просто смирись.

Он подошёл ближе и с любопытством попытался заглянуть через моё плечо.

— А что это ты там так усердно чертишь?

Я аккуратно поставил жирную чёрную точку в самом центре пергамента, несколько раз обвёл её для надёжности и только после этого посмотрел на Избранного.

— Это, мой дорогой друг, тщательно проработанный план вашей преждевременной кончины, — буднично сообщил я. Затем слегка улыбнулся и добавил: — Но ты не переживай. Как своему лучшему другу, я окажу тебе великую честь: ты умрёшь последним. Сразу после Фреда, Джорджа и блохастого Бродяги.

Гарри нервно сглотнул. Судя по его лицу, он наконец понял, что с моим нынешним психическим состоянием я вполне способен претворить этот чертёж в жизнь. Причём начать прямо сегодня.

— Но знаешь, — задумчиво протянул я, — всё же у тебя есть один небольшой шанс выбраться отсюда живым и почти невредимым.

— И какова цена моего спасения? — с подозрением спросил Поттер, незаметно делая шаг назад, поближе к двери.

— Сущая мелочь, — хищно улыбнулся я. — Мне понадобится твоя скромная помощь в жестоком и показательном наказании одного чересчур разговорчивого общего знакомого…

На следующий день, ближе к вечеру, я стоял возле кареты Шармбатона, облачённый в свой парадный костюм, и преданно ждал свою прекрасную вейлу, причём ждал уже около часа. Видимо, женщины во всех мирах остаются женщинами — неважно, магловских или магических, — и пунктуальность к их обязательным достоинствам явно не относится. Мы, если называть вещи своими именами, уже самую малость опаздывали, но говорить ей об этом я, конечно же, не собирался. Я же всё-таки не смертник.

Какой вообще здравомыслящий мужчина скажет своей девушке, что они опаздывают именно из-за неё? Во-первых, по всем писаным и неписаным законам этого мира виноватым в итоге всё равно сделают меня. А во-вторых, когда твоя девушка владеет магией и обладает слегка вздорным и горячим характером — причём в самом прямом, температурном смысле этого слова, — подобные претензии могут закончиться для меня не просто плачевно, а превращением в небольшую кучку стильного пепла. Так что я благоразумно стоял, дышал воздухом и не отсвечивал.

Повернувшись спиной к дверям кареты, я смотрел на тёмные воды Чёрного озера и размышлял о событиях прошедшего дня. К моему удивлению, всё оказалось не так страшно, как рисовало моё паникующее воображение. Да, студенты время от времени на меня косились, но с идиотскими расспросами пока никто не лез. Близнецы, вылив на меня накануне целый ушат издевательств, тоже вроде бы успокоились — или просто временно исчезли, чтобы подготовить что-нибудь похуже. Единственное, что меня действительно напрягало: я до сих пор не получил ни одного письма от матери. И я искренне надеялся, что это не будет её легендарная вопилка-кричалка, потому что перспектива быть публично отчитанным на весь Большой зал в статусе «Национального Героя» совершенно меня не прельщала.

Реакция факультетов тоже радовала своим разнообразием. Если для гриффиндорцев я внезапно вознёсся где-то на один уровень с Дамблдором, то пуффендуйцы и когтевранцы предпочли сохранить спокойный нейтралитет — впрочем, это было вполне объяснимо: я с ними никогда особо не общался, да и близких друзей среди них у меня не водилось. А вот слизеринцы… О, слизеринцы были прекрасны. Большинство из них смотрели на меня такими глазами, будто я лично собрал их всех в кружок и радостно сообщил, что Санта-Клауса не существует. Точнее, что он существовал, но его жестоко убили, и сделал это лично я. По крайней мере, именно так читались их взгляды, полные вселенской скорби и шока.

Но самой странной — и одновременно, пожалуй, самой логичной — оказалась реакция нашего Драко Батьковича Малфоя. Каким-то невообразимым образом этот хорёк умудрился выловить меня в коридоре в тот момент, когда я ползком и перебежками пробирался к ближайшему укрытию, спасаясь от небольшой стайки особо назойливых гриффиндорских первокурсников. Проходя мимо, Малфой слегка толкнул меня плечом, склонился к самому уху и быстро прошептал:

— Спасибо.

После чего невозмутимо пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло. Да уж. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда Малфой скажет мне спасибо за то, что при моём скромном участии был обезврежен священный идол их факультета и, по совместительству, всей местной аристократии.

Мои глубокомысленные размышления прервал скрип открывающейся двери. Я обернулся и… оху… ну них… чего себе.