Рыжий

— И какой же у тебя был такой веский повод скрывать от меня, что ты, мой крёстный и Люпин за моей спиной спланировали захват Волдеморта?

— Я всего лишь хотел, чтобы ты хотя бы один год пожил относительно спокойно, — ответил я, разведя руками. — Ну, совсем относительно, учитывая, что в этом году ты ещё и участвуешь в Турнире Трёх Волшебников. У тебя и без Тёмного Лорда забот по горло хватало. Гарри, просто вспомни, что с нами происходило все эти годы! Каждый чёртов год нам так или иначе угрожала какая-нибудь опасность, а то и смерть. Нас постоянно ждали какие-то «небывалые приключения», которые при нормальных обстоятельствах вообще не должны происходить со школьниками! Да если бы обычные люди попадали в такие ситуации, всё это в лучшем случае заканчивалось бы некрологами. Ты правда считаешь, что для нас это нормально? Мы должны учиться, мучиться над зельями, веселиться, шутить, сбегать в Хогсмид, встречаться с теми, кто нам нравится… но уж точно не спасать мир от Тёмных волшебников! Это работа взрослых, Гарри. Таких магов, как Дамблдор, Грюм и остальные мракоборцы. Мы с тобой не должны этим заниматься. Поэтому я и сделал то, что сделал. Да, за твоей спиной. Но я ни о чём не жалею. Потому что, если не считать Турнира — на который, между прочим, я сам тебя подписал, но, заметь, ты сам согласился! — этот год у нас действительно идёт нормально. Не «нормально по нашим меркам», когда кто-нибудь пытается нас убить, а нормально по-настоящему. Именно этого я и хотел. Дать нам всем хотя бы один год спокойно пожить, а глобальные проблемы пусть решают взрослые дяди и тёти. В конце концов, именно для этого они и нужны. А не для того, чтобы шестнадцатилетние подростки снова и снова спасали им мир.

Гарри некоторое время молчал, внимательно глядя на меня и переваривая услышанное.

— Знаешь, Рон… — наконец медленно произнёс он. — Во мне сейчас борются два желания. Первое — настучать тебе по голове. Причём очень и очень сильно. А второе — расцеловать тебя за то, что ты действительно дал мне возможность хотя бы один раз пожить нормально и, самое главное, навсегда убрал из моей жизни угрозу погибнуть от рук Волдеморта.

Я нервно сглотнул и на всякий случай отодвинулся чуть подальше.

— Ну знаешь, Гарри, — произнёс я с улыбкой, — ты мне, конечно, очень дорог как друг… но всё же не настолько, чтобы переходить к поцелуям. Мне всё-таки нравятся девушки. Желательно со вздорным характером, светловолосые и, как я уже успел выяснить, желательно француженки. А тебе, как мы все уже поняли, больше по вкусу стеснительные кудряшки-убивашки. Так что, думаю, каждый из нас уже определился со своим типажом, и менять свои предпочтения я не намерен даже ради одного из двух спасителей магической Британии.

Гермиона, которая всё это время продолжала сидеть, не убирая головы с плеча Гарри, слегка покраснела.

— Рон, — произнесла она пугающе ласковым тоном, — ещё одно подобное слово… Назовёшь меня ещё раз этой «кудряшкой-убивашкой», и я действительно кого-нибудь убью. И поверь, это будет не Гарри. Думаю, мой намёк тебе понятен?

Я улыбнулся.

— Максимально понятен. Дальше можешь не объяснять…

Мы втроём негромко рассмеялись.

— И всё же, — спросил Гарри, когда смех стих, — может, ты расскажешь, как именно ты всё это провернул?

Ну, я и рассказал. Начиная с самого начала и «абсолютно ничего не скрывая». Поведал о своих гениальных аналитических догадках, о его снах и прочих деталях. В общем, наврал с три короба, аккуратно приправив этот бред небольшой щепоткой правды. Ну не мог же я в самом деле рассказать ему, что я попаданец и большинство событий просто знал наперёд?

После долгого разговора мы ещё какое-то время молча сидели у камина.

— Ну так что, идёшь с нами? — Гарри поднялся на ноги и посмотрел на меня. — Ведь школа с нетерпением ждёт своего героя.

— Очень смешно. Просто обхохочешься, — тяжело вздохнул я, но всё-таки заставил себя подняться.

В самом деле, не могу же я так подставить свою любимую вейлу. И нет, я действительно иду на Святочный бал только потому, что не хочу её подводить и расстраивать! А вовсе не потому, что боюсь её ответного гнева и того, что она сожжёт мне задницу… а возможно, и кое-что куда более важное. Инстинкт самосохранения тут совершенно ни при чём.

И вот мы наконец собрались с духом и покинули Выручай-комнату. Ну, точнее, с духом собрался только я, а очкарик с его кудряшкой спокойно шли следом, явно предвкушая мою скорую встречу с близнецами и всё то веселье, которое они наверняка устроят за мой счёт.

Пока мы шли по коридору, я всерьёз размышлял, не сбежать ли мне хотя бы во Францию. Или, на худой конец, для начала спрятаться в карете Флёр и пересидеть там до конца учебного года. Надеюсь, она хотя бы пустила бы меня внутрь… Хотя нет. Скорее всего, посмотрела бы на меня своими красивыми глазами, назвала тупым северным варваром, понятия не имеющим о приличиях, и вышвырнула бы из кареты пинком.

Эх… моя горячая, вздорная вейла.

Видимо, придётся терпеть и принимать свою внезапно обретённую славу. Главное — пережить этот дурдом и не дать Фреду с Джорджем превратить мою жизнь в персональный комедийный номер.

Был уже вечер. Мы шли по коридорам, и, хвала всем существующим богам, они почти пустовали. Те редкие ученики, что попадались нам навстречу, хоть и провожали меня слишком уж заинтересованными взглядами, пока, к счастью, воздерживались от активных фанатских проявлений.

Наконец мы добрались до входа в гостиную Гриффиндора. И тут я, мягко говоря, резко передумал заходить внутрь. Видимо, моё стремительно бледнеющее лицо и попытки незаметно слиться со стеной не укрылись от Избранного.

— Рон, ты чего так побледнел? — с нескрываемым весельем спросил Гарри. — Мы же уже почти пришли. Как видишь, твоих фанатов по дороге мы не встретили, так что всё не так плохо, как ты думаешь…

Ох, не нравится мне его довольная физиономия. Совсем не нравится. Я прямо пятой точкой чувствовал, что где-то поблизости меня ждёт масштабная подстава.

— Просто я не очень хочу сейчас встречать своих братьев, — пояснил я, одновременно сканируя коридор в поисках возможных путей отступления. — Желательно вообще не видеть их ближайшие несколько месяцев.

— Не волнуйся, — наконец подала голос Гермиона, и выражение её лица было ничуть не менее подозрительно довольным, чем у очкарика. — Они же твои братья, Рон. Вряд ли они сделают что-нибудь ужасное…