Страница 8 из 125
Глава 3. Ошибка совместимости
ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЦЕДУРЫ КОРРЕКЦИИ: 2 %
— Оно растёт, — сказал я.
— Что именно растёт? — спросил медик.
— Процент коррекции.
— Какой коррекции?
— Пока не уточняет.
Кардиограф продолжал подавать короткие тревожные сигналы. Пульс держался выше ста сорока, хотя я сидел неподвижно и дышал ровно.
По крайней мере, мне казалось, что ровно.
Медик посмотрел на монитор, затем на меня.
— Боли в груди нет?
— Нет.
— Одышка?
— Нет.
— Головокружение?
— Незначительное.
— Онемение конечностей?
Я пошевелил пальцами.
— Только правая голень. Но это было ещё до появления полосы.
— «Было» — значит прошло?
Я прислушался к ощущениям.
Боли действительно не было. Исчезла и слабость, появившаяся после падения. Нога чувствовалась нормально — возможно, даже слишком нормально. Ни пульсации, ни тяжести, ни ощущения ушиба.
Будто травма существовала только потому, что я помнил о ней.
— Не знаю, — ответил я.
— Очень полезная информация.
— Работаю с тем, что есть.
Перед глазами появилась новая строка:
ОЦЕНКА КОРРЕКТИРУЕМОЙ ОБЛАСТИ
ЛОКАЛЬНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ: 0,7 %
НЕСООТВЕТСТВИЕ БАЗОВОЙ МОДЕЛИ: 18,1 %
ПРИОРИТЕТ: БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ
— Теперь уточняет, — сказал я.
Профессор Левин мгновенно подался вперёд.
— Читай дословно.
Я прочитал.
В комнате стало тише.
За стеклянной перегородкой Мальцев что-то сказал женщине в серой форме. Та вышла, оставив дверь открытой. В коридоре сразу появились ещё двое охранников.
— Восемнадцать целых одна десятая процента несоответствия, — повторил профессор. — Это совпадает с твоей структурной целостностью.
— В пределах округления.
— Значит, система не считает тебя повреждённым на восемнадцать процентов. Она считает, что её описание тебя неполно на восемнадцать процентов.
— Мы это уже предположили.
— Теперь подтвердили.
Кира стояла у стены, скрестив руки на груди.
— А коррекция должна исправить Андрея или исправить описание?
Никто не ответил.
Полоса дошла до трёх процентов.
ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 3 %
— Можно спросить, что она собирается делать? — предложил профессор.
— Я уже спрашиваю.
Я сосредоточился на строке.
Что означает коррекция?
Интерфейс не отреагировал.
Я повторил вопрос, сформулировав его точнее:
Какие изменения будут внесены в биологического носителя?
Текст мигнул.
ОШИБКА ЗАПРОСА
ТЕРМИН «ИЗМЕНЕНИЕ» НЕ ОПРЕДЕЛЁН В ТЕКУЩЕЙ МОДЕЛИ
— Не определён термин «изменение», — сказал я.
— На русском языке? — спросила Кира.
— Что?
— Оно пишет русскими словами, но не понимает слово «изменение»?
— Возможно, проблема не в слове, а в понятии.
Профессор встал и подошёл ближе.
— Спроси, чем состояние после коррекции будет отличаться от текущего.
Я повторил вопрос мысленно.
На этот раз интерфейс ответил сразу:
РАЗЛИЧИЕ СОСТОЯНИЙ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫРАЖЕНО В ЛОКАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ МОДЕЛИ
— Локальная языковая модель, — произнёс Левин. — Вот оно.
— Что именно?
— Русский язык не является исходным языком передачи. Это слой представления. Интерфейс адаптирует данные под структуры твоего мозга.
— Откуда он знает русский? — спросила Кира.
— Андрей знает русский.
Она посмотрела на меня.
— То есть оно читает его память?
— Или анализирует нейронную активность, — ответил профессор. — Для результата разница небольшая.
— Для меня разница есть, — сказал я.
Мальцев вошёл в комнату.
— С этого момента вы не задаёте системе вопросов без согласования.
— Немного поздно, — сказал я.
— Это распоряжение.
— У системы другое мнение о субординации.
ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 4 %
Я показал на пустой воздух перед собой.
— Она продолжает работу. Предлагаете дождаться ста процентов, пока мы согласовываем формулировки?
— Предлагаю не передавать неизвестному источнику дополнительную информацию.
— Он уже подключён к моему мозгу.
— Именно поэтому любое действие должно быть контролируемым.
— Вы умеете контролировать мои мысли?
Мальцев задержал на мне взгляд.
— Пока нет.
Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы.
Профессор вернулся на своё место.
— Нам необходимо увидеть исходное представление.
— Как? — спросила Кира. — Андрей не может показать нам интерфейс.
— Но может запросить данные без перевода.
Я посмотрел на Левина.
— Вы уверены, что мой мозг способен это воспринять?
— Нет.
— Очень обнадёживает.
— Вероятно, система не покажет информацию, которая физически несовместима с твоим восприятием. Она заинтересована в сохранении носителя.
Я посмотрел на полосу коррекции.
Пять процентов.
— Или заинтересована в приведении носителя к совместимому виду.
Профессор промолчал.
Кира подошла ко мне.
— Не делай этого.
— Почему?
— Потому что мы не знаем, что означает «увидеть данные без перевода». Может быть, ты получишь такой объём информации, который мозг не выдержит.
— Система уже передавала что-то до появления русского текста.
— На экран, не тебе в голову.
— Мы не знаем этого.
Я вспомнил одиночный импульс. Слишком короткий, чтобы быть звуком, и слишком сложный, чтобы быть обычным сигналом.
Перед тем как на центральном мониторе появились русские фразы, там шли неизвестные символы и числовые структуры.
Семнадцать элементов.
Затем три.
Снова семнадцать.
Снова три.
Система сначала говорила с нами на языке, который не требовал общего алфавита.
Я мысленно сформулировал запрос:
Показать исходное представление последнего ответа в доступной форме.
Интерфейс замер.
Полоса коррекции исчезла.
На её месте появилась новая надпись:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
ИСХОДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЛОКАЛЬНОЙ КОГНИТИВНОЙ АРХИТЕКТУРЕ
БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА ПРОЕКЦИЯ