Носитель Ноль

— Сто три процента расчётной ёмкости.

— Синхронизация?

— Расхождение меньше двух десятых наносекунды.

— Значит, запускаемся.

— Я не говорил, что согласен.

— Ты никогда не говоришь.

— Потому что спрашиваете после принятия решения.

— Поэтому мы и работаем вместе.

Он вернулся к центральному пульту.

Дверь лаборатории открылась.

Вошёл заместитель директора института. За ним — мужчина в тёмном костюме и женщина в серой форме без знаков различия.

Оба носили временные пропуска высшего уровня.

— Профессор, наблюдатели прибыли, — сказал заместитель директора.

— Они должны быть в верхнем зале.

Женщина остановилась у двери.

— Мы не будем вмешиваться.

Люди, которые обещают не вмешиваться, обычно уже всё контролируют.

Я открыл список подключений.

Во внутренней сети появились два новых устройства с правом чтения телеметрии.

— Кто дал доступ? — спросил я Киру.

— Дирекция. Три минуты назад.

Я добавил устройства в отдельный журнал.

Привычка.

Если неизвестные подключаются к системе перед критическим испытанием, лучше знать, что именно они смотрят.

— Пять минут.

Началась финальная последовательность.

По лаборатории прошёл низкий гул. Его скорее ощущали грудной клеткой, чем слышали.

Линии фазовой синхронизации сблизились.

Кира перестала улыбаться.

Профессор положил ладони на край главного пульта.

Я проверил аварийную кнопку.

Разблокирована.

— Первичный контур, — приказал Левин.

— Активен.

— Плотность поля?

— Номинальная.

— Стабилизация?

— Девяносто восемь и семь. Девяносто девять и один. Девяносто девять и восемь.

Цилиндр за стеклом дрогнул.

Не физически.

На мгновение его изображение будто сместилось относительно самого себя.

Я моргнул.

— Кира, видела?

— Что?

— Центральную камеру.

Она быстро прокрутила запись.

Цилиндр стоял неподвижно.

На одном кадре край был размыт.

Я открыл вторую камеру.

То же искажение. В ту же миллисекунду.

— Профессор, визуальная аномалия.

Левин не обернулся.

— Критическая?

— Не определено.

— Телеметрия?

— В норме.

— Продолжаем.

Разумеется.

— Три минуты.

Удалённый модуль подтвердил готовность.

Контрольный канал показывал задержку пять целых восемь десятых миллисекунды.

Последовательность ещё не существовала. Её должен был создать генератор непосредственно в момент запуска.

Никто не мог знать данные заранее.

Ни мы.

Ни удалённый модуль.

Ни наблюдатели.

Температура выросла на две тысячные градуса.

Допустимо.

Напряжение третьего кольца просело на четыре десятитысячных процента.

Допустимо.

Внутренняя временная метка отстала на наносекунду и вернулась.

Почти допустимо.

Я поставил второй маркер.

— Одна минута.

На поверхности шло обычное мартовское утро. Люди ехали на работу, покупали кофе, ругались из-за парковки.

Никто не знал, что двадцать семь человек под землёй ждут появления нулей и единиц на двух экранах.

Великие открытия редко выглядят великими.

Обычно это таблица.

График.

Отклонение в пятом знаке.

— Десять секунд.

Я положил палец рядом с аварийной кнопкой.

Десять.

Девять.

Восемь.

Показатели стабильны.

Семь.

Шесть.

Пять.

В необработанном потоке появилась ещё одна строка.

Без источника.

Четыре.

Я открыл первый маркер.

Три.

Строка была получена почти восемь минут назад.

Два.

В ней содержались данные, которых ещё не существовало.

Один.

— Передача! — приказал Левин.

Генератор создал последовательность.

На левом экране вспыхнул поток нулей и единиц.

Правый экран заполнился данными удалённого модуля.

— Сравнение!

Полоса проверки дошла до ста процентов.

На экране появилась надпись:

СОВПАДЕНИЕ: 100,000000 %

Кто-то закричал.

Кира закрыла лицо ладонями.

Один из техников ударил кулаком по столу.

Левин не двигался. Он смотрел на результат так, будто боялся, что тот исчезнет.

Лаборатория взорвалась голосами:

— Повторить проверку!

— Сохранить журналы!

— Изолировать состояние!

— Время получения?

Я смотрел не на итог.

В журнале появлялись новые строки без источника.

Одна.

Три.

Десятки.

— Тихо, — сказал я.

Никто не услышал.

— Тихо!

Кира повернулась.

— Что?

— Мы приняли данные до передачи.

— Последовательность?

— Нет. Что-то другое.

Я вывел журнал на большой экран.

Разговоры стихли.

По чёрному фону двигались белые строки. Формат не соответствовал ни одному протоколу. Часть символов отображалась пустыми прямоугольниками. Другие напоминали математические операторы.

— Диагностика? — спросил Левин.

— Нет.

— Сбой кодировки?

— У потока нет источника.

— Такого не бывает.

— Сигнал тоже не должен был приходить до отправки.

Мужчина в костюме уже копировал данные.

Я отключил его устройство.

Он поднял голову.

— Кто ограничил доступ?

— Я.

— Восстановите.

— После определения источника.

— Это распоряжение директора.

— Пусть внесёт его в протокол.

Кира увеличила одну из строк.

— Здесь повторяется блок.

— Какой?

— Семнадцать элементов. Потом три.

На экране возникла последовательность:

17 → 3

17 → 3

17 → 3

— Размер массива? — предположил оператор.

— Номера контуров?

— У нас нет семнадцатого контура, — сказала Кира.

Я проверил сетевые пакеты.

Ничего.

Данные не приходили с датчиков, удалённого модуля или локальной сети.

Они возникали прямо в памяти центрального контроллера.

— Остановить эксперимент, — сказал я.

Левин резко повернулся.

— Установка стабильна.

— Неизвестный процесс пишет в управляющую память.

— Он передаёт информацию.

— Если может записывать, значит, уже управляет.