Носитель Ноль

ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ НОСИТЕЛЬ 0 ДОЛЖЕН ПРИМЕНИТЬ УСЛОВИЕ К СОБСТВЕННОЙ СВЯЗИ

Передо мной появилась новая кнопка.

ОТКЛЮЧИТЬ НОСИТЕЛЯ 0 ОТ СЕТИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ

Я подтвердил.

Боли не было.

Сначала исчезли числа.

Показатели структурной целостности.

Автономности.

Прогнозируемости.

Потом классы людей вокруг.

Карта направлений.

Очередь беженцев.

Семнадцать способов быть рядом с миром.

Я терял их один за другим.

НАВЫК «ПОИСК НЕСООТВЕТСТВИЙ» НЕДОСТУПЕН

Последнее системное сообщение:

НОСИТЕЛЬ 0 ОТКЛЮЧЁН

Интерфейс исчез.

Полностью.

Впервые за несколько дней передо мной не было ни одной надписи.

Темнота камеры стала обычной темнотой.

Я не видел Киру.

Не чувствовал локальные контуры.

Не знал, продолжает ли передаваться импульс.

Только слышал собственное дыхание.

Потом перестал слышать и его.

Сердце Андрея Соколова остановилось в 19:47 по местному времени.

Позже я прочитал это в медицинском отчёте.

В тот момент читать я ничего не мог.

Кира первой добралась до меня, когда Соседство вернулось к обычной геометрии.

Расстояние снова стало расстоянием.

Она успела подхватить меня до падения.

Наталья Андреевна проверила пульс.

Мальцев вызвал медицинскую группу.

Стабилизаторы предложили экстренное подключение.

Кира сказала:

— Он только что отключился добровольно. И сейчас не может дать нового согласия. Не смейте возвращать через Систему.

Корректор подтвердил:

СОГЛАСИЕ ОТСУТСТВУЕТ

Они использовали обычный дефибриллятор.

Первый раз без результата.

Второй.

Третий.

Левин потом говорил, что в эти секунды первичный импульс проходил через искусственный нерв.

Сеть восстановления сопротивлялась.

Она пыталась сохранить старые маршруты.

Фрагменты оружия соединялись.

Корректор разрывал их, отмечая каждое принудительное восстановление как нарушение.

Саэль удерживал семнадцать направлений.

Таэр передавал условие внешним узлам.

Лина Николаевна сохраняла несколько допустимых продолжений до момента, когда каждый узел мог выбрать.

Мальцев и семь операторов держали причинный порядок.

Медик начал компрессии.

Перед каждым разрядом Киру заставляли отступить.

Между ними она снова брала меня за руку.

Не как Носителя ноль.

Как человека, который обещал пиццу.

На четвёртом разряде восстановился ритм.

Не Система.

Электрический ток.

Мышца.

Человеческие руки.

Моя личностная непрерывность не отображалась в процентах.

Никто не знал, остался ли я собой.

Наталья Андреевна наклонилась ко мне.

— Имя.

Я не ответил.

— Где ты?

Молчание.

Кира сказала:

— Последний кусок пиццы чей?

Я открыл глаза.

— Мой.

Она заплакала.

Потом ударила меня по плечу.

— Всё нормально, — сказал я.

— Ещё слово — и снова отключу.

Первичный импульс распространился по внешней сети за восемнадцать секунд.

Не по расстоянию.

По доступности.

Каждый узел получил условие отдельно.

Живые структуры могли подтвердить.

Могли отказаться.

Могли оставить часть маршрутов и закрыть остальные.

Архивы без активного ответа отключились.

Автоматические системы попытались сохранить связь.

Корректор признал это нарушением.

Восемьдесят семь процентов внешних маршрутов погасли.

Карта мёртвой Вселенной снова стала почти тёмной.

Архив узла 44 исчез из активной сети.

Не был уничтожен.

Просто перестал проводить.

Узел Рэна закрылся.

Рэн почувствовал потерю и несколько часов не отвечал никому.

Часть памяти Хора стала недоступной.

Несколько фрагментов бывшего оружия размерности распались.

Другие приняли новое условие и сохранили локальную автономность.

Лей оставил связь с одной зависимой моделью.

Только с той, которая отвечала движением.

Остальные архивы перешли в неактивное хранение.

Он потерял возможность восстановить их через общую сеть.

И не простил нам этого.

Таэр сохранил добровольный канал с Землёй.

Саэль отключился на трое суток.

Мира осталась рядом.

Искусственный нерв не умер.

Он уменьшился.

Из сорока одной тысячи контуров осталось чуть больше девяти тысяч.

Потом число снова начало расти.

Медленно.

Без автоматического подключения.

Каждый новый участник видел условия.

Принимал.

Или отказывался.

Количество доступных продолжений Земли перестало снижаться.

Потом начало увеличиваться.

Не возвращая уже потраченные варианты.

Создавая новые.

В первый день почти незаметно.

Потом быстрее.

Люди снова передумывали.

Спорили.

Учёные отказывались от подтверждённых гипотез.

Дети задавали вопросы, на которые учителя не знали ответов.

Водители сворачивали не туда.

Правительства принимали разные решения.

Мир снова становился неудобным.

Живым.

Через пять дней я вышел из медицинского блока.

Без интерфейса.

Без класса.

Без навыка.

Обычный человек с синяком от электродов и запретом подниматься по лестнице.

Обычный — только по показаниям приборов.

Я больше не видел семнадцати направлений. Но это не означало, что я снова мог поверить в три. Человек, однажды увидевший, что расстояние, память, принадлежность и возможность — не свойства мира, а способы связи с ним, уже не возвращается в прежнюю геометрию простым отключением интерфейса.

Кира ждала у двери с двумя коробками пиццы.

— Почему две?

— Я знала, что делиться не захочешь.

Мы сели прямо в коридоре.

— Что осталось от Носителя ноль? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты больше ничего не видишь?

— Нет.

— Даже параметры?

— Нет.

— Завидую.

Я помолчал.

— Не надо. К сожалению, я знаю, чего именно не вижу. И да, теперь я не вижу, когда ты собираешься принять неправильное решение.