Носитель Ноль

— Наблюдатель, не принадлежащий системе.

— Возможно.

— В математике модели такой объект задаёт граничные условия, но сам не описывается уравнениями внутри модели.

— Именно.

— Ты пытаешься зарегистрировать себя как внешнего наблюдателя.

— Я пытаюсь не дать ей переписать мой мозг.

Мальцев положил руку мне на плечо.

— Не отвечайте.

Я посмотрел на вырезанный участок в его математическом описании.

— Уберите руку.

— Андрей…

— Я сказал, уберите.

Он отступил.

Я выбрал:

НЕТ

Мир исчез.

Не потемнел.

Именно исчез.

На мгновение не осталось комнаты, тела, света и звука. Не было даже пространства, в котором они могли бы существовать.

Осталась только математическая структура.

Огромная.

Непостижимо сложная.

Моя модель была крошечным узлом внутри неё. От узла уходили линии к лаборатории, планете и областям, которые я не мог воспринять.

Некоторые связи тянулись не в пространство.

Они проходили через переменные, для которых человеческий мозг не имел органов восприятия.

Я увидел семнадцать направлений.

Не глазами.

Первые три соответствовали знакомому пространству.

Четвёртое напоминало время, но не совпадало с ним.

Остальные были повреждены.

Часть обрывалась сразу за нашим узлом. Часть была сжата почти до нуля. Несколько существовали только как интервалы возможных направлений.

Вселенная не была трёхмерной.

Она была семнадцатимерной системой, у которой четырнадцать степеней свободы больше не могли принимать ненулевые значения.

Не свёрнуты.

Не скрыты.

Почти уничтожены.

По остаточным каналам двигался импульс.

Тот самый сигнал.

Он шёл не к Земле.

Он проходил через Землю, как электрический разряд через случайно сохранившийся участок нервного волокна.

И я оказался первым нейроном, который ответил.

Структура сомкнулась вокруг меня.

ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК НЕ МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ ВНУТРИ ЛОКАЛЬНОЙ МОДЕЛИ

ПРОТИВОРЕЧИЕ

ОБЪЕКТ ОДНОВРЕМЕННО ПРИНАДЛЕЖИТ И НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МОДЕЛИ

КЛАССИФИКАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА

Полоса коррекции остановилась на семнадцати процентах.

Затем исчезла.

Мир вернулся.

Я судорожно вдохнул.

Кира держала меня за руку. Медик смотрел на приборы. Профессор что-то говорил, но я слышал только отдельные звуки.

— Андрей!

— Я здесь.

— Что произошло?

Я попытался подняться, но тело не послушалось.

— Коррекция остановлена.

Перед глазами появилось новое окно.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНА

ПРИЧИНА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ

НОСИТЕЛЬ 0 ПЕРЕКЛАССИФИЦИРОВАН

Я прочитал следующую строку.

ТИП: ВНЕШНИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Профессор повторил её вслух.

— Внешний наблюдатель…

— Временно, — сказал я. — Скорее всего, пока система не разрешит противоречие.

— Что ты увидел до этого?

Я закрыл глаза.

Семнадцать направлений всё ещё оставались в памяти. Попытка представить их заставляла мозг снова сводить всё к трёхмерным образам.

— Уравнения.

— Какие?

— Система нелинейных дифференциальных уравнений пятого порядка. Но это грубое приближение. Скорее система дифференциальных включений в интервальном пространстве состояний.

Левин слушал, не перебивая.

— Каждая переменная задаётся не значением, а диапазоном допустимых состояний. Границы зависят друг от друга. Есть дополнительные производные по координатам, которых у нас нет. Или которые мы больше не воспринимаем.

— Сколько координат?

Я посмотрел на него.

— Семнадцать.

Кира медленно повернулась к профессору.

— Те самые семнадцать и три?

— Да, — сказал я. — Это не размеры массива. И не номера контуров.

— Тогда что?

Я вспомнил обрывающиеся линии.

— Количество степеней свободы.

Профессор побледнел.

— Исходная размерность.

— Возможно.

— А три?

— То, что осталось доступно нашему узлу.

Никто не произнёс ни слова.

Даже Мальцев молчал.

В интерфейсе появилась новая строка.

ЛОКАЛЬНАЯ ЯЗЫКОВАЯ МОДЕЛЬ УТОЧНЕНА

МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СОХРАНЕНО КАК БАЗОВОЕ

Теперь я понял, почему перед русским текстом шли формулы.

Система не знала нашего языка.

Она не знала, кто мы такие.

Первое сообщение было не приветствием и не призывом о помощи.

Это была математическая посылка: описание состояния, условий связи и запроса на установление канала.

Универсальный язык, не требующий общего опыта, культуры или органов чувств.

Две цивилизации могли не иметь ни одного общего слова. Они могли жить в разных химических средах, воспринимать разные участки спектра и мыслить с несовместимой скоростью.

Но если обе способны отличить единицу от множества, изменение от постоянства и причину от следствия, у них уже есть начало языка.

— Передача сначала шла математикой, — сказал я. — Русский появился только после того, как система построила модель моего мышления.

— Она использовала тебя как переводчик, — сказала Кира.

— Не как переводчик. Как словарь.

Мальцев подошёл к стеклянной перегородке.

— Все сведения о семнадцати измерениях остаются в этой комнате.

— Вы серьёзно? — спросила Кира. — Неизвестный сигнал только что установил связь с Землёй, а вас беспокоит секретность?

— Меня беспокоит паника.

— Меня беспокоит процедура, которая собиралась переписать мозг Андрея.

— Именно поэтому информация не должна выйти наружу до проверки.

— Проверки кем?

— Специалистами.

Профессор усмехнулся.

— Вы уже находитесь в комнате с единственным человеком, который видел исходную математическую структуру, и всё равно говорите о каких-то специалистах.

Мальцев повернулся к нему.

— Вы считаете, что он понял увиденное?

— Нет. Но он понял больше, чем любой из нас.

Я попытался сесть.

На этот раз тело подчинилось.

Давление постепенно восстанавливалось. Пульс снизился до ста десяти.

Медик хотел возразить, но я поднял руку.

— Нормально.