Страница 77 из 128
Дыра была хорошая. Через неё прошла бы корова, а при желании — и телега; края осыпались сухой кладкой, без раствора, кто-то пятнадцать лет назад просто перестал следить, и стена стала осыпаться сама, как осыпается всё, за чем не следят. Виталий смотрел на неё глазами человека, который два года чертил на кафедре узлы сопряжения и знал цену пролёту без опоры.
— Господин.
— Радим.
Старик подошёл, стал рядом, тоже поглядел на дыру — но по-своему, по-хозяйски, будто прикидывал не расчёт, а сколько коз через неё за ночь уходит в бурьян.
— Углежоги приходили с утра, — сказал он. — С дальней делянки, за резом. Мальцы, двое. Пришли в деревню, реветь.
— Что случилось?
— Да ничего страшного, если по-нашему считать. — Радим пожевал губами. — Наехали к ним на майдан всадники. Ночью. Пришли со стороны Балетори, тропой через мёртвые земли — там кто их пропускает, того я не знаю, но ходят. Разметали кучи, что мальцы неделю томили. Уголь, считай, пропал. Навес порушили. Одному по хребтине приложили плетью, так, для порядка. — Он помолчал. — Но не убили. И не забрали никого. Ушли.
Всадники. Со стороны Балетори. Здесь то им чего нужно? Наверное меня кошмарить будут, готовят вторжение.
— Всадники чьи? — спросил Виталий, хотя уже знал.
— А кто ж представляется, господин. — Радим глянул на него искоса. — Но лошади сытые, справа у сёдел — короткие луки. У наших-то шишей луков нет, наши всё больше топором да ножиком. Это не наши. Это господские. — Он потёр щетину. — По-простому если — Злободановы. Патруль. Гуляет по чужой земле как по своей и людей стращает, чтоб помнили, чья тут сила.
— А что углежоги? Раньше их не трогали?
— Раньше, господин, при кастеляне, всё было тихо. — Радим сказал это ровно, без нажима, но так, что нажим послышался сам. — Кастелян с ними, видать, тоже как-то договорился. А теперь кастеляна нет. А новый хозяин ещё непонятный. Вот и щупают.
Вот и щупают. Со всех сторон разом. Пока я тут стеночку измеряю.
Викель вышел на крыльцо башни — уже одетый, при мече, дожёвывая что-то за щекой, — постоял, послушал и спустился к ним.
— Слыхал, — сказал он. — Барон, тут дело такое. У вас граница с двух сторон открыта, а вы за ней не смотрите вовсе.
— У меня людей тринадцать, — сказал Виталий. — И четверо твоих. И ты.
— Оттого и говорю. — Викель повёл подбородком куда-то на север, за стену, в сторону леса. — Смотреть надо не везде, а там, откуда придут. Придут двумя дорогами. Одна — от эшкорнского реза, через редколесье: по ней ходит всё, что с той стороны, — купцы, тати, гонцы. Другая — от Балетори, той самой тропой, о которой старик говорит. Больше неоткуда: справа болото без дна, слева лес друидов, туда чужой не сунется.
— И что ты предлагаешь.
— Дозор. По два человека на дорогу, посменно. — Викель говорил быстро, привычно, как человек, который это уже пятнадцать лет делает и мог бы во сне. — На резе есть старая застава, полверсты от тракта. Развалюха, но крыша местами держит, и обзор с неё хороший. Посадить туда двоих — пусть сидят, глядят, кто прошёл, чей, гружёный ли. Убивать никого не надо, воевать нечем. Надо, чтоб видели и считали. И чтоб все знали, что на резе теперь сидят.
Чтоб все знали, что на резе теперь сидят. Дозор для вида. Пугало на огороде.
Которое, если что, ещё и считает.
— А хватит людей? — спросил Виталий. — Четверо на дозор — это четверо со стены.
— Не хватит, — согласился Викель спокойно. — Ни на что у вас людей не хватит, барон. Их и не хватит ещё долго. Но дозор дороже стены. Дырявая стена хоть кого-то, да задержит. А в дырявую стену без дозора войдут ночью, и вы узнаете об этом, когда вам будут резать горло.
Виталий постоял, глядя на пролом, потом на север, где за деревьями пряталась дорога, которой он сам сюда приехал четыре дня назад, ничего не зная про эту землю, кроме того, что она теперь его.
Двое на рез. Двое к Балетори. Четверо из тринадцати. Плюс караул на воротах, плюс на стене там, где стена есть. Это уже не гарнизон, это график сменности на салфетке, и он не сходится.
А ещё эти четверо — не мои. Это старики Геллерта. Он дал их мне в долг, как и деньги. Кто-то из них дома оставил бабу и внуков. Если я одного из них положу тут, охраняя углежогов, которых я в глаза не видел, — что я напишу Геллерту? Извини, потратил твоего человека на дозор?
Он поймал себя на этой мысли и удивился ей.
Когда это началось. Я же ещё неделю назад считал их мечами. Пять мечей, четыре из них чужие. А теперь считаю иначе. У этого — внуки. Этот храпит. Этот, четвёртый, самый молодой, всё лыбится и зовёт меня «господином» так, будто ему смешно.
Викель жуёт свою пакость за щекой и учит меня графику дозоров, потому что ему не всё равно, доживу я до осени или нет. Ему-то с чего? Он приблуду в глаза видел неделю.
И даже эти тринадцать. И даже баба со жжёным корнем. И углежоги, которых я не знаю и знать не хочу, а всё равно у меня в голове теперь стоит эта картинка: ночь, майдан, всадник с плетью, мальцы в бурьяне.
Раньше я думал, как не сдохнуть самому. Теперь думаю, как не дать сдохнуть им. Это, наверное, и называется — хозяин. Или дурак. Пока не разберёшь.
— Ставь дозор, — сказал он. — Двоих на рез, на заставу. К Балетори пока — одного, дальнего, чтоб видел тропу и уходил, если пойдут числом. Не геройствовать. Увидел — доложил. Всё.
— Дело, — сказал Викель и, кажется, был доволен.
Связались с ним к полудню.
Человек пришёл к воротам пешком, один, без оружия, и стоял в проёме, пока его не заметили. Виталий вышел на крыльцо. Человек был обыкновенный — лет тридцати, в грязной свите, с лицом, которое забываешь, пока на него смотришь.
— Ты кто?
— Никто, господин, — сказал человек охотно. — Меня послали.
— Кто?
— Один человек. Он говорит, что вы его, может, и не знаете, а он вас знает. — Человек улыбнулся. Улыбка тоже была никакая. — Он ждёт вас в трактире. В том самом, где вы ночевали, как ехали сюда. С одноглазым хозяином.
— Когда?
— Да вот прямо. — Человек повёл плечом. — Он говорит: барон человек занятой, но этот разговор всё равно будет, так чего тянуть.
Так чего тянуть. Действительно.
— Скажи, что приеду.
— Да он и не сомневался, — сказал человек и пошёл прочь.
Ехали малым отрядом пока рыцари не ушли в дозоры: Виталий, Викель и четверо солдат Торнео.